Мод Венделл обратила внимание на клона, когда он начал пульсировать в сливном  отверстии  мойки  для  посуды; доктор Игнац Ауески же обратил внимание на уродливого гомункула собственных мыслей ещё на стадии планирования.

Гидроксид натрия, постоянно расходуемый на лабораторные нужды, стремительно заканчивался. Они обнесли всё, что могли, придирчиво вычистили каждую полку, каждую не подписанную банку, которая хоть самую малость производила впечатление вожделенного  едкого натра, — все ближайшие склады, университетские лаборатории, диагностические лаборатории, даже школьные кабинеты химии, в каких находились крохотные комнатушки с поистине детскими реактивами, рассчитанными на примитивные реакции, в избытке прежде водившиеся на ютубе, и меньше всего Игнац любил вспоминать те вылазки. Лиминально бездушные пространства, онемевшие коридоры, устланные выбитыми шкафчиками стены, ползающие гниющие трупы — во всём, что выглядело или карикатурно-отдалённо напоминало ребёнка, Игнац видел Ингу. Ничего не мог с собой поделать; говорят, ко всему привыкаешь, и он привык — и к запаху, и к нужде, и к смерти цивилизации, но не к этому.

Гидроксид натрия стремительно заканчивался, и Игнац страшился излишне, до маниакального навязчиво вспоминать, сколько его осталось в запасах. Он отменил с десяток не критичных синтезов — нервно расхаживая по синтетической лаборатории, думал, думал, думал-думал-думал и деприоритизировал то, что резалось не как ножом по живому, а так — вяло истекало остатками крови и готовилось вот-вот омертветь.

Методов получения гидроксидов натрия, в сущности, не так много; и категорий основных всего две — химический и электрохимический.

Он мог бы просто взять и сжечь весь свой натрий, бесценный натрий, моментально покрывающийся тонкой оксидной корочкой, едва лишь вытащишь его из-под керосинового слоя и примешься судорожно и спешно нарезать ножом и тут же помещать в бесконечные растворители, каким должно стать безводными, но где потом он возьмёт этот металл, от которого и так остались истерзанные огрызки? Даже если обыденно растворить в воде оксид натрия, из той самой корочки, какую он старательно складировал после каждой операции, что потом доокислять до пероксида? А растерять ничтожные крохи того же гидрида натрия на такую пыль — и вовсе глубочайший идиотизм; и плакало его бесценное супероснование, и перевернутся в могилах Дикман, Штоббе, Дарценс и Клайзен. Карбонат натрия массово уходил на мыловарение и гигиену, на приготовление пищи, на поддержание требуемого pH для реакций, на дубление шкур животных, на получение гидрокарбоната натрия, на такое количество бытовых (и далеко не только Игнацевых) вещей, что, казалось, Мэри перегрызёт ему ночью глотку, если он примется в требуемых количествах таскать из запасов соду. А для работы с ферритами и дальнейших расчисток спёка, чтобы вытащить гидроокись, банально не было оборудования. Откуда бы взяться муфельной печи, чтобы температуру под девятьсот градусов держать? Лебланоские изыскания конца восемнадцатого века жаждали серную кислоту — и уже на этом требовании Игнац бы недовольно поскрипел зубами, будь только толковый стоматолог, могущий при случае отреставрировать ему зубы, ведь без серной кислоты работать — только реактивы переводить. Да и уголь на дороге не валялся: весь взят в оборот.

Электрохимия, значит.
Выпарить океаническую воду.
Заполучить хлорид натрия — соль в обиходе.
Катод, анод.
Хлор, водород.

Нет ничего ужасающе сложного в том, чтобы собрать электролизёр и стребовать на лабораторию больше топлива — Игнац почти не сомневается, что получит одобрение, когда детально разъяснит по обыкновению своему, а почему нельзя сделать иначе. Первый электрохимические патент получил в затерянном среди последних вех людской истории одна тысяча восемьсот пятьдесят первом году Чарльз Уатт (не маши только асбестом над головой: рак лёгких загрызёт) — уже тогда человечья мысль сдюжила нехитрую конструкцию, пусть впоследствии его неэргономичное решение дополнили Кастнер и Келнер; а чтобы им двоим не бодаться бездумно по адвокатам и судьям, основали Castner-Kellner Alkali Company — и ничего не поменялось концептуально.

Хлор, водород…
Жадный ядовитый газ, жёлто-зелёный и напрочь выжигающий слизистые, разъедающий лёгкие и превращающий их в кровавую кашу, кашлем выходящую наружу; один неспаренный электрон; газ, уступающий одному фтору; атака мертвецов — не дряхлеющих зомби, но осовецских защитников; обеззараживание воды — и одновременно иприт и фосген.
Уродливый гомункул собственных мыслей глядел на него из слива, как клон из слива — на многострадальную Мод Венделл.

Игнац не думал о том, как безопасно отвести ядовитый газ, чтобы никто не пострадал — Игнац думал о том, сможет ли хранить хлор в баллонах попроще. Чтобы делать гексахлорциклогексан, конечно, потому что насекомые — сущая напасть; чтобы безудержно хлорировать всё, что хлорируется, конечно, потому что хлор — популярный в дизайне лекарств атом; чтобы пользоваться его окислительными способностями, конечно, потому что хлор — мощный окислитель и восстанавливает серу из сероводорода. Хлор ему нужен, и так бездарно выпускать его в никуда — это же каким идиотом надо быть?

Игнац замер.
Игнац мотнул головой.
Игнац постарался отогнать дурные мысли.
Игнац понял, что дурные мысли из его головы никуда не делись.
Игнац решил, что во всём виноваты недосып, паранойя и усталость, но не придумал, что с этим делать.

Вечерело.

Воспалённое воображение рисовало почему-то чёрно-белые, как фотографии времён Первой мировой войны, картины. Бегущие люди, не знающие, что если бежать, то разъест быстрее; тщетно прикрывающие руками и рот руками; падающие ничком, ползущие, потому что не знающие, что хлор тяжелее воздуха — и крадётся удушливо вместе с ними, заползает цепкими щупальцами в низины. И у всех этих людей, вставших, как в живом кошмаре, есть лица и имена: Инга, Рэй, Мартин, Мэри, Бетти, Изабель, София, Эбигейл; и у всех этих людей, воплотивших его самые потаённые и одновременно очевидные страхи, есть совместная с ним история. Игнац прикрыл лицо ладонями — благо, уже давно снял латексные перчатки; ладони оказались мокрыми, скользили — он попытался объяснить по крайней мере для себя тем, что под латексом кожа стремительно покрывается испариной и скользит, но убеждение провалилось, как дома — в разверзнутую от истерических трясучке тектонических плит пасть земли.

Нет, ему определённо нужно покурить — и не меньше двух дефицитных сигарет за раз. И, может, выспаться, но только когда он закончит с этой партией ибупрофена. А, наверное, ещё с кем-то поговорить. Обсудить возможность. Объяснить, почему это нужно и не так опасно, как кажется, хоть и истлевший труп Женевских протоколов такое категорически осудит — не запретит, наверное, потому что а что, кроме бесцельного и бесплотного осуждения, во времена торжества цивилизации оно могло. Где были бесчисленные якобы запретительные бумажки, когда очередные идиоты с деньгами и оборудованием сделали зомби-вирус, пусть и могли заняться чем-то чуточку более внятным и полезным?

Игнац, наконец, вышел из лаборатории.

Рэй или Мартин — между ними двумя он выбрал всё-таки первого, больше безопасника, а ко второму непременно направится, когда объяснит первому, почему это — не новое безумство доктора Ауески, какому вылазки в неопознанные дали подавай из-за призрачной надежды вытащить из цепких лап погибших памятников капиталистических производств что-то дельное, из чего он, конечно, сделает всё хорошее и ничего плохого. Рэй наверняка или дома (но идти туда Игнац временам боялся), или в том, что в иронично неироничном ключе именовалось не иначе как Гувер Билдинг — ядрёная смесь офиса, тюрьмы, оружейного хранилища и штаба для планирования вылазок; одноэтажный дом, тщательно охраняемый — не хуже, чем периметр Долины и сам Игнац, пожалуй, ведь одного психопата, как показывает вся история американских школ, с оружием — достаточно, чтобы за короткие мгновения отправить к праотцам десятки душ.

Если, конечно, вовсе была душа.

Вечерело — Игнац на мгновение задрал голову к небу, зажмурился, выдохнул и, наконец, вошёл в Гувер, прости его, Билдинг. Ему не препятствовали, его знали в лицо, с ним здоровались коротким, но уважительным кивком — и он отвечал чем-то средним между посмертной лицевой судорогой умирающего от ботулотоксина и истощённым взглядом офисного клерка, в последний раз выходившего не то, что в отпуск — на улицу, из серой коробки опен-спейса, пять лет назад.

— Уильям, не подскажешь, Рэй на месте? — только и спросил Игнац.
— Никуда не уходил, — серьёзно отозвался тот. — Разве что мог улетучиться через форточку.

В иной ситуации, наверное, Игнац бы коротко посмеялся, но сейчас не сумел:
— Спасибо, Уильям. Не устал?
— Никак нет, шеф. А вот Вы…

Игнац скривился:
— Даже не начинай.
— Вам бы отдохнуть.
— Когда закончу дела.
— Так у Вас никогда дела не кончаются, шеф.
— На том свете, значит, отдохну.
— Это не отдых.
— Уильям.
— Шеф.
— Есть вещи, которыми нельзя пренебрегать.

Уильям посерьёзнел:
— Соглашусь. Ну, идите тогда, пока босс никуда не убежал.

Офис представлял собой святыню интеллектуального труда; карты, документы, канцелярия, сводки. Всё считать, всё систематизировать, за всем следить.

Игнац не ввалился, не вполз, не вкатился, даже не вплёлся — тихо скрипнул дверью, как бы невзначай оперевшись тут же о неё, едва закрыл за собой, спиной; к своей чести, он даже стоял на ногах, пусть и не сомневался: для человека неподготовленного мог видеться эдаким ожившим стереотипом о безумных учёных.

И взгляд, за который уже задержать до выяснения обстоятельств стоит.

— Рэй, можем поговорить?

— Мне нужен гидроксид натрия в таких количествах, которых у нас уже не будет в ближайшее время, если расходы не урезать, — и Игнац посмотрел на Рэя так, что стало предельно ясно: нет, “уменьшить потребление”, как бы ни критиковал в своё время коммунистически настроенный и никогда не стесняющийся завести пространную лекцию на несколько часов вне зависимости от того, хотят его слушать или нет, Игнац экономику сверхпотребления, не получится. — Я уже кое-что поставил на паузу, пока есть более приоритетные вещи, но гидроксид натрия — это, например, фторхинолоны, и только одна из четырёх схем синтеза не требует гидроксид натрия, но в то же время требует того, что мне наработать сильно сложнее.

Всего у Игнаца были три отработанные схемы синтеза одного из основных продуктов, которые могла поставить на обмен Долина, и одна экспериментальная, которую он не мог вспомнить, чтобы видел в литературе прежде. Более того, через опосредованный гидроксидом натрия синтез более чем антибактериального (ветеринарного, но кто сейчас спросит?) сульфохиноксалина из орто-нитроанилина и подходящих спиртов.

Первая схема, пятистадийная, но зато не требующая хроматографической очистки и, как он прежде называл её, “студенческая лабораторная”, строго требовала гидроксид натрия на последней стадии для щелочного гидролиза.

Вторая, девяносто пятого года, не нуждалась в гидроксиде натрия, но зато не шла без гексафторфосфата аммония, получать который кустарно Игнац не пытался, пусть и отлично знал, как. Сколько было, столько и изводил, когда синтез требовался вот сейчас, а прочие схемы по каким-то причинам не работали, либо же когда надо было запускать все мощности и звать на помощь не только Ингу, но и Бетти с Джейком; а сам комбинировать пентахлорид фосфора с фторидом аммония — дело не столько сложное, сколько ресурсопроблемное в нынешнее время, как и вся препраративная неорганическая химия. Доктор Ауески не видел сложности в том, чтобы смешать гексахлорид фосфора с сухим фторидом аммония; нагреть на малом огне; охладить; растворить в больших количествах воды; добавить раствор уксусной кислоты с нитроном; снова охладить; промыть ледяной водой; встряхнуть в разделительной колбе с хлороформом и аммиачным раствором; и высушить. Это долго, это требует доли аккуратности — безусловно. Но где он сейчас откопает исходные реагенты, вот в чём вопрос. А нигде — вот и ответ.

Третья, она же — случайная, шла через циклизацию производных диметоксиоксобутановой кислоты и уже на первой стадии падала без гидроксида натрия. То, что в одной лаборатории внезапно хранили диметоксиоксобутановую кислоту (а, судя по лабораторным журналам, использовали её для будущих противовоспалительных препаратов), в самом деле было неожиданным везением, но Игнац сумел вывернуть странное и поначалу непонятное сырьё в фторхинолоны.

Четвёртая, экспериментальная, начиналась с хромон-3-карбоксальдегида, кислород в пирановом кольце которого он замещал на азот, и реакция требовала от него основания, в роли которого выступал гидроксид натрия. Выходы получались небольшими, даже с поправкой на варьирование растворителя, времени и температуры протекания реакции, но изводить на эксперименты трет-булитат лития (который наверняка сработал бы отменно, особенно с толуолом в качестве растворителя и при ста градусах на восемь часов), да даже те же DABCO и диазабициклоундецен, Игнац боялся: не достанет ведь потом. И заказ реактивов так, чтобы приехали, все красивые и в коробках, завтра, не сделаешь.

Ещё в запасе у него имелись соединения, подобные фторхинолонам, но получаемые из оксазолохинолинов путём рециклизация их до дигидротриазолохинолинов. Мягко говоря, не совсем то же самое, но оно работало, хоть и приходилось объяснять окружающим, что это валидированные антибиотики, от которых не вырастут третья рука и вторая голова.

— Я даже не стану говорить, для чего использую ещё гидроксид натрия, но, например, без него мне будет сложно получать крохотный фрагмент, всего на семь атомов, под названием оксадиазол, а без этих семи атомов у меня не станет целого ряда оксадиазоловых соединений, которые я сейчас активно тестирую как противовирусные и которые неплохо показывали себя ещё при жизни цивилизации как активные против вируса Зика, такого же нейротропа, как зомби-вирус. Без гидроксида натрия упадёт половина аналитической химии, без которой я не смогу хотя бы примитивно подтвердить, что, скорее всего, получил именно то, что намеревался, и без которой я не смогу посчитать, если речь идёт о кислотах и основаниях, сколько вообще получилось чего. Да та же ацетилсалициловая кислота титруется гидроксидом натрия.

Игнац нервно выдохнул и взялся, наконец, за предложенный стакан. “Едва найдётся другое, искусственное добываемое вещество, столь часто применяемое в технике, как серная кислота”, — писал ещё Дмитрий Иванович Менделеев, и лично Игнац Ауески добавил бы в компанию к царице принципиально важных кислот гидроксид натрия.

— Я знаю, как организовать производство. Ну, это знали ещё пару веков назад, и собрать электролизёр для раствора хлорида натрия — это работы на неделю, если не придётся пересмотреть список приоритетов, тут выдумать ничего не придётся.

Он перевёл взгляд с дефицитного виски на Рэя; постучал нервно пальцами по стеклу; всё-таки отпил.

— Но есть один нюанс. В процессе будут образовываться водород и хлор — газообразные, конечно… И хлор мне нужен. Хранить его сложновато, но можно попробовать что-то приспособить, да и не в этом дело.

И почему так сложно становиться говорить о вещах более приземлённых, чем схемы синтеза и концепт химического оружия против зомби?

— Он слегка ядовитый, и крупная утечка может очень-очень плохо закончиться для нас. Ты же согласен на то, чтобы мы организовали производство гидроксида натрия и хранили хлор, а не просто бездарно выпускали его в окружающую среду? Вряд ли миру станет хуже от какого-то количества литров хлора, но мне он нужен.

О том, что утечка хлора может очень-очень плохо закончиться для кого-то, кроме Долины, доктор Игнац Ауески, похоже, не думал.

Отредактировано Ignaz Aujeszky (2023-08-13 13:37:48)

В прошлой жизни Игнац много преподавал, читал сотни лекций, проводил какое-то совсем невообразимое число семинаров и лабораторных работ, держал гигантский штат постдоков, аспирантов, магистров и бакалавров и, в общем-то, привык объяснять, объяснять и объяснять... если сделать поправку на то, что, разумеется, привык к несколько более молодой и подготовленной аудитории, на которую можно без страха вываливать страшные слова наподобие "ДНК-зависимая РНК-полимераза", "малые интерферирующие РНК", "икосаэдрическая симметрия", "секвенирование", "аденовирусный вектор" и "распознавание неприродной пары оснований инструментальными ферментами бактериофагов и его применение в ферментативном получении ДНК с расширенным генетическим алфавитом".

Рэй, к сожалению, к полностью подготовленной аудитории, специально пришедшей на его лекцию и уж тем более в его лабораторию, не относился, и Игнац одёрнул себя, не позволяя тот самый взгляд, которым имел привычкой глядеть коллег, когда те говорили какую-нибудь откровенную чушь и нисколько не задумывались о том, что сейчас позволил себе произнести. Рэй — не специалист, так что нужно объяснить. Желательно — без вздохов, сарказмов, уставших взглядов с ноткой иронии и раздражения.

— Не экспериментов, — педантично и невозмутимо поправил он в неизменной манере, нисколько не позволяя заподозрить себя в юморе или невменяемости, что самое страшное, — а в результате производственного процесса. И не чёртову, как увы выразился, уйму, а всего лишь порядка девятнадцати целых и четырнадцати сотых литра газообразного хлора на каждые сто граммов чистого хлорида натрия. С поправкой, конечно, на то, что условия у нас нормальные, но мне ужасно лень пересчитывать.

Конечно, температура и давление будут другими, отличными от нормального, что повлияет на итоговые количества, но это Игнац может посчитать потом: сейчас не к спеху производить точные расчёты. Вот когда Рэй безусловно согласится (а он не мог не, был уверен Игнац), тогда и можно будет сесть за умножение в столбик.

— Ты смотришь довольно фаталистично на моё предложение, — казалось, Игнац чуть-чуть не то обиделся, не то оскорбился, не то расстроился, но его лицо редко выражало что-то, кроме усталости и энтузиазма. — Да, конечно, надо будет подумать о безопасности, а ещё о том, как именно и в каких конкретно цистернах его хранить, потому что, ну, в нормальное время хлор требовал серьёзных усилий мысли по безопасности, но, думаю, мы как-то с этим справимся. Люди и без технологий двадцать первого века сдюживали и не такое, так чем мы хуже?

Игнац поглядел на Рэя с выжидательной надеждой.
И решил добавить сверху, видимо, ожидая, что сделает лучше:

— Я уже получал его в препаративных целях и незначительных количествах электролизом, поскольку мне часто доводилось хлорировать соединения, и ничего страшного, как ты можешь увидеть, не случалось. А основной проблемой является то, что у меня нет других методов получать хлор, — Игнац пожал плечами, словно бы рассказывал, как посмотрел прошлым воскресеньем хоккейный матч, или как проверил очередную диссертацию, или как свозил Ингу в конный клуб или на стрельбу из лука.

Совсем не получение ядовитых газов.
Всё безопасно!

— Конечно, гидроксид натрия можно было бы получать химическими методами, однако для этого мне придётся потерять весь натрий, который придётся сжечь, чтобы получить оксид, а потом его растворить, чтобы получить гидроксид, или израсходовать весь гидрид натрия, точно так же его растворив, но это — плохая идея. Натрия металлического и так мало, добывать его точно неоткуда, кроме как, к слову, из того же электролиза, а без натрия я не смогу получать банально безводную серную кислоту или в принципе что-то безводное, которого требуется много и часто. Гидрид натрия можно получить или при высоких температурах и при наличии газообразного водорода, или взаимодействием натрия с тем же гидроксидом, который у меня заканчивается, а тратить зазря гидрид натрия на такие дела — это потерять бесценнейшее супероснование, без которого встанет множество реакций. Ферритный метод получения требует муфельной печи и температур под девятьсот градусов — откуда нам это взять? У нас от центрифуги и так всё плохо. Я рассматривал ещё карбонатный способ получения... но карбонат натрия уходит на более приоритетные вещи. Это мыловарение, пища, дубление и прочий быт, не говоря уже о том, что он и мне самому нужен в реакциях.

Игнац посмотрел выразительно, словно Рэй уже сейчас должен быть согласиться на авантюру.

— А хлорида натрия и воды — сколько угодно. Вон, сходить до океана, набрать воды, выпарить и работать. А заодно — складировать хлор, чтобы я мог хлорировать. Понимаешь?

В 1774 году Карл Шееле обнаружил, что при нагревании черной окиси марганца с соляной кислотой получаются пары, подобные тем, которые образуются при нагревании царской водки. Он назвал этот газ дефлогистоновой соляной кислотой на основании господствовавшей в то время теории о том, что марганец вытесняет флогистон, как тогда называли водород, из соляной кислоты; и заметил, что газ растворим в воде, оказывает стойкое отбеливающее действие на бумагу, овощи и цветы, действует на металлы и оксиды металлов. В дальнейшим к "хлорным" изысканиям присоединились Бертолет (тот самый, который хлорат калия, да); Ватт (который steam engine); Теннант (который United Alkali Company Ltd.); Лавуазье, Гей-Люссак, Берцелиус, Дэви, которые в дополнительных представлениях не нуждались.

История хлора необычайно богата, и она не ограничивалась одним только военным применением; Игнац скривился, когда Рэй ударил по столу, но даже не шелохнулся, продолжая пристально на него смотреть. Хлор становился его навязчивой идеей; пусть и не самой здоровой из идей, но всё-таки весьма и весьма важной, без которой случится непременно всё плохое, что только можно вообразить, а Рэй упрямился и не разрешал более чем разумный производственный процесс, закостенев представлениями где-то в палеолите, когда всё чужое и странное чудилось божественной волей, нисколько неподвластной человечьему разумению и уж тем более умению.

- Первое коммерческое промышленное производство хлора провели в Америке в одна тысяча девятьсот девятом году, и хранился хлор вполне успешно в стальных цилиндрах, - словно цитируя учебник истории, напомнил Игнац. - Как думаешь, были в то время датчики, отслеживающие содержание хлора в воздухе? У тебя очень странное представление о том, как можно хранить хлор, как будто ты из двадцатого века и как будто существуют только герметичные контейнеры, в которых надо поддерживать высокие давления и температуры, которые наша техничность не позволяет сейчас - и тут я с тобой согласен, но! - Игнац не удержал интонацию: она поползла вверх против его воли. - Во-первых, можно попробовать методы хлорадсорбции при помощи цеолитов и силикагеля. Да, конечно, в лучшем случае получится около двух десятых грамма хлора на грамм материала при комнатной температуре и одной атмосфере, что не очень хорошо, потому что цеолиты ещё добывать надо в каких-нибудь Mud Hills в двухстах километрах от нас. Но можно же заменить эти носители на другие - на соли имидазолия и пиридиния, которые вполне доступны и даже лучше. Все манипуляции по хлорадсорбции и очистке хлора проводятся в ректификационных колоннах, ну, как из нашего самогонного аппарата, - и оно работает при одной атмосфере и при слегка повышенной температуре. В пятьдесят градусов, а не в тысячу пятьдесят, между прочим, что тоже разумно и доступно. Во-вторых, можно попробовать превратить хлор в хлорирующие агенты. Например...

Игнац выдохнул; выпил ещё.
Он понятия не имел, в какие, например.

- Например... - повторил он уже тише. - Трихлориды триэтилметиламмония. Это будет жидкость при двадцати градусах... И хранить можно без страха в стекле, хотя и хлор, в общем-то, тоже терпимо переносит и керамику, и некоторые пластмассы, и стекло, но тебе, кажется, не понравится, если бы я стал хранить хлор в стеклянной бутылке.

Игнац моргнул - и, резко и нервически дёрнувшись, схватился за бумажку, пустую и привлёкшую его внимание, и карандаш. Пока не забыл, надо нарисовать - и доказать Рэю, что это, безусловно, безопасно.

- Вот, смотри.

На схеме NaCl делился электролизом на Cl2, H2, NaOH. Водород отводился в среду, желанный гидроксид натрия - в дальнейшее использование, а хлор - в цикл, где с [NEt3Me]Cl образовывал то, что можно было записать как [NEt3Me][Cl3] и даже почти не покривить душой.

- Никакого газового облака, душащего всё живое вокруг, только симпатичная жёлтая жидкость, которая, к тому же, скорее всего, будет достаточно региоселективна для синтеза и позволит хлорировать без проблем. Правда, я не очень в этом уверен: надо будет поставить эксперименты, а до того, как это станет производственным процессом, придётся хранить хлор газом или в силикагеле, но всё-таки. Здорово, правда?

И Игнац с надеждой глянул на Рэя.
Кажется, им такими темпами придётся скоро звать Мартина.