- Да-да, миссис Лопес, я вас отлично слышу.
Обычное утро, да.
Кофе с сигаретой на балконе перед тем как  собираться на смену. Написанное правило квартиры, в которой живут два курильщика - возьми свою пачку и пиздуй на балкон. Не то, чтобы в некоторые особо тяжелые ночи это спасало, тогда табачный дым заползал из-под двери и стелися по полу, превращая комнату в гребанный Сайлент-Хилл.
Дороти допивает кофе одним глотком и морщится от горечи - ни тебе молока, ни сливок. И на этот раз опция "просто закажи, блядь, доставку, я перевёл тебе деньги на карту" недоступна по целому ряду причин.
Не думай. Даже не начинай.
С соседнего балкона, доносится утробное рычание, которое при всём желании невозможно принять за человеческую речь. Даже за многоэтажный испанский мат, на который благообразная матрона была столь горазда.
- Что-что? Я снова переехала ваши петунии, когда парковалась? - Женщина затягивается и медленно выпускает дым в сероватое небо. - Нужно было сказать вам сразу: мне похуй на то, какую красоту вы там пытаетесь сажать. Территория парковки - для машин.
Но тогда Дороти ещё пыталась быть вежливой. Не портить отношения с соседями хотя бы тут. Такое себе удовольствие, когда тебе поджигают почтовый ящик и пишут балончиком "убирайся, гендерно-отсталая сука".
Сейчас?
Только вздыхает и тушит окурок в банке от консервированного супа. Ты никогда не бываешь слишком взрослым для куриной лапши со звёздочками, только слишком занятым для того, чтобы готовить сам. Или ленивым. Под раковиной на кухне ещё остаётся восемь банок Campbell's и их, в принципе, можно растянуть на достаточный срок. Хотя две банки с венгерским гуляшом Дора оставила в дальний угол.
Его предпочитал Рид, точнее говорил, что он единственный "подходит на пожрать, а не пить", а она...
Она предпочитает не думать.
- Ожидай неожиданного, и ничто не застанет тебя врасплох. Как же! - Окурок рассыпается тёплым вонбчим крошевом. То есть Дора знает, что оно воняет горелым табачным листом, но на фоне остального это такая мелочь блядь.
Если так посчитать, то они пережили уже не один Конец Света.
В девяносто четвёртом какая-то комета врезалась в Юпитер. Они даже наблюдали это через телескопы в научном клубе, кто-то говорил, что планета от такого столкновения расколется и получившиеся астероиды разлетятся по всей галактике.
В девяносто девятом мир должен был кончиться по Нострадамусу, первого января нулевого - накрыться программное обеспечение большинства компьютеров. Как там оно было? Проблема Y2K. Но ни самолёты не попадали, ни боеголовки сами не запустились (или не долетели ни до чего особо важного).
В декабре двенадцатого кончался календарь майя, в феврале четырнадцатого начинался Рагнорёг... В эти годы Дора уже работала, так что насмотрелась на идиотов, слишком серьезно отнесшихся к таким пророчествам.
Когда кто-то из коллег при ней завёл речь о том, что Нострадамус обещал ядерную войну в восемнадцатом, Дороти только пожала плечами: типа, прошлых двух провалившихся предсказаний мужику было мало, он решил подстраховаться третьим?
- Нострадамус, ты напиздил. - Припечатывает Дороти древнего философа, одним движением возвращая банку с окурками на место. Впрочем, если она сейчас высыпет их прямиком на рассаженные соседкой цветы.
На соседнем балконе, буквально в полутора метрах от Доры с её утренним кофейно-курительным моционом беснуется существо, бывшее когда-то их соседкой, Анжеликой Марией Лопес. Любившей своих внуков и готовящей энчиладу так, что от запаха сглатывала слюну вся секция их многоквартирного дома. Интересно, она сама заперлась на балконе, чувствуя, что происходит что-то не то, или любящие внуки впихнули старушку после тогда, как она выдрала кому-то глотку?
Впрочем, нет.
Не интересно.
Дороти хватает того, что по стенам соседка лазить не может, летать не умеет а плеваться не догадалась.
Она вообще старается не думать так сильно, что на это уходят все силы. Простые последовательные действия, чтобы не свалиться в истерику. Не больше трех сигарет в день (из сегодняшних две она уже потратила), съесть что-то (даже если не хочется, совсем не хочется, вот вообще до тошноты блядь не хочется). Пока есть дневной свет делать  конспект учебника по фармакологии - зубодробильная хрень, ещё во времена учёбы в медицинской школе занимавшая мозги, не оставив ни байта оперативной памяти в органическом эквиваленте.
Не думать о том, что случилось с родными.
Когда это только начиналось, она дозвонилась до Айзека в Сан-Франциско, пыталась предупредить - не ради него, но общего сына... Бывший муж сказал, что она чокнутая, истеричка и вообще допилась до белой горячки. Что он никогда, пока жив и дееспособен (ох уж эти адвокатчкие формулировки) не подпустит Дору к сыну. А Дороти только и могла, что держать трубку у уха, слушая поток гадостей от человека, которого считала семьей и пыталась заново начать дышать. Дура, конечно... Видимо на этот звонок она израсходовала всю удачу, потому что ни с братом, ни с родителями связаться не удалось.
Не думать о том, что первой в квартире кончится вода. Дора, конечно, набрала ванную и пару кастрюль, пока она ещё шла  из крана, и от этого количества осталась ещё больше половины.
О том, что потом придётся как-то из квартиры выходить. Признаться себе, что спотыкается Дора вовсе не на вопросе "Как?" или "Куда?", а на "Нахуя?".
- Ладно... Гулять так гулять. - Женщина криво усмехается и вытряхивает из начатой последнюю из позволенных сегодня сигарет. Раздел о психофармакологии от неё не убежит.

[indent] Когда попытки слинять с собраний Анонимных Алкоголиков перерастают в полноценное их посещение, Дороти на полном серьезе кажется, что если она выпьет, то снова потеряет контроль над своей жизнью. На какое-то время она верит в то, что говорят на каждом шаге программы.
Мы признали свое бессилие перед алкоголем, признали, что мы потеряли контроль над собой.
Какое-то время эти шаги давали смысл. Повод поднимать свою задницу с дивана. Собирать вещи в стирку. Хотя бы иногда готовить, хотя – ОК – никто не давал никакой гарантии, что вернувшись из очередного рейса Рид не застал бы пустой холодильник и переполненную мусорку. У Доры бывали плохие дни, и ровно ноль целых хрен десятых желания притворяться перед братом.
Глубоко и бесстрашно оценили себя и свою жизнь с нравственной точки зрения.
Не то, чтобы с этим были сложности, скорее это был вопрос формулировок.
Как бы так сформулировать эту оценку кроме «бля, какая хуйня вышла»?
А потом мир покатился в тартарары – целиком, захватив с собой личный мирок Дороти безо всякого влияния алкоголя. Перепоручай тут себя Богу, как мы Его понимали или нет. Но… Не до конца.

[indent] Дороти молчит, только обнимает брата, цепляется как коала за хренов эвкалипт. За закрытой дверью мир, к которому они совершенно точно не готовы… Блядь, у них были проблемы с выживанием в среднестатистической повседневности, чего уж говорить про то, что происходит вокруг сейчас?!
Когда Дора отворачивается, чтобы вытереть слёзы, Рид делает вид, что не замечает.
Они не слишком умеют в слова поддержки (вообще не умеют), в признание своих ошибок – чуть лучше, особенно если наступают на те же грабли раз в пятый. Но, конечно, не настолько, чтобы лепетать «давай пообещаем больше друг с другом не цапаться».
Посрутся.
Вот чуть-чуть отойдут, нервишки подлечат (чтобы нервных клеток стало хотя бы три целых на двоих) и обязательно посрутся из-за какой-нибудь херни. А ещё Дора проглотит тот комок в горле, который не то, что говорить мешает, а дышать нормально не даёт. От мысли, что не вернись Рид, она бы так и осталась в квартире, забилась в угол, спряталась в шкаф как маленький ребёнок, да так и мумифицировалась там, удаётся отмахнуться… Смысла в происходящем Дот всё ещё не видит, но теперь это почти уже и не проблема. Разница между тактикой и стратегией буквально на пальцах. Дороти понятия не имеет, что там дальше, но уже прикинула, сколько воды надо отлить на бытовые нужды, сколько отдать брату на помыться после похода по городу (нагревом при текущей температуре воздуха и закалке можно пренебречь). Что обработать антисептиком стоит сразу, а дополнительную повязку наложить потом – если понадобиться, и что разогревать консервированный гуляш на ароматической свечки – тот ещё квест, но жрать его холодным – такое себе удовольствие.
Это – тактика, если что. Отдельные шаги и конкретные действия, которые ты предпринимаешь для достижения поставленной цели. Стратегия – это установить такую цель, и пусть с этим Рид возится! Дороти абсолютно точно не собирается записываться ни в феминистки, ни в великие двигатели прогресса. Её знакомые по Сан-Франциско от такого заявления уржались бы, конечно. А психолог бы, выдал пару любопытных теорий про нездоровую привязанность… Они вообще любят завернуть что-то помудрёней, как будто сценарии для очередной серии «Мыслить как преступник» ваяют. 
Правда проще. И состоит в том, что за всё время, пока Дороти проверяла себя и окружающий мир на прочность, только один человек оказался крепче а, значит, достойным принимать решение в хреновый период окружающего пиздеца.
- В морг стали привозить трупы. – Дора пожимает плечами, как будто говорит что-то совершенно обыкновенное.
Небо голубое, море – мокрое, в морг привозят трупы, заражённые неизвестном вирусом. Дороти отворачивается и начинает заворачивать флакон с перекисью. Не то, чтобы ссадины Рид требовали большей обработки на данный момент.
- Мне повезло. – У неё было достаточно времени, чтобы принять эту мысль, но не желания думать об этом. Фразы выходят рублеными, короткими, будто между ними спрятались очередные переживания, прорабатывать которые у Дороти нет никакого желания. – Не моя смена была, как раз перед. Так что…
… я пришла к самому веселью.
- Я думала, что это геморрагическая лихорадка. Ну, ты видел, все эти кровавые слёзы. Повезло второй раз, что швабру не убрали на место – я просунула её в ручки дверей морга, когда сбежала. В ЦКЗ и по всем доступным телефонам звонила уже из машины, но…
… но мир уже рушился, и по мне настучало осколками.
- А потом официально ввели чрезвычайное положение и… Ну, сам знаешь. Нет связи, город постарались изолировать военные. Я вернулась домой, потому что не знала, что ещё делать.
… до сих пор не знаю.

[indent] Бутылка бурбона приходится в тему - то ли отпраздновать семейное воссоединение, то ли не чокаясь помянуть привычную жизнь, но Дороти качает головой. Свою медаль от АА она, конечно, прлебала (точнее оставила в баре в виде чаевых одной приснопамятной ночью, от упоминаний которой у Рида ещё долго каменела челюсть), только к алкоголю не тянет совершенно.
- А ведь могли отделаться так же просто, как динозавры. Метеорит - хуяк и всё. - Беспощадно обрезанным маникюром Дот потрошит сигаретный блок. То есть, сначала он был просто обломанным: когда пропихивала траханую метлу в гребаную дверь. Женщина качает головой и возвращается к процессу выколупывания новой сигареты. Как ребёнок на Рождество, ага... Сколько бы мать не пыталась объяснить, что потяни за ленточку, отогни уголочки и будет тебе счастье, Дот раздирала упаковки в клочья, так что кусочки бумажных снежинок, омелл и Санта Клаусов находили по гостинной до самого февраля.
Хотя так и не прикуривает, ей больше интересен процесс.
Нет-нет, рассказ брата она слышит.
И слушает.
Осознает даже, что самой-то повезло. Успела оказаться дома до того, как в городе начался особо крутой замес и не обращать внимания на то, когда по улицам начали мелькает военные. Где они теперь, те военные? И что Риду пришлось на порядок тяжелее.
Дальше? Ну, дальше попроще будет.
Придумают что-нибудь, вдвоём это всегда получалось проще.
Но реагировать не получается.
Охать-ахать... Это и до "дня П" было не про Дот, а уж после... И нет, не угадали, пиздец - это не про заполняющих улицы зомби, это про увольнение. Дороти знала, что она сломалась тогда. По-настоящему сломалась и так и не смогла собрать себя обратно. Функционировать? Это да. Но в голове что-то коротило, сбивалось с хода. Появился какой-то неистребимый похуй, из-за которого инстинкт самосохранения срабатывал через раз. И сейчас лёгкий флёр этого самого похуя заполнял Дот, как сигаретный дым - комнату.
Как в том анекдоте, знаете?
Ну, ужас! Но не "Ужас! Ужас! Ужас!"
- Я думаю, есть смысл поспать. - Она поднимается на ноги и кладёт ладонь на плечо брата, сжимая: я тебя слышала, я всё слышала, но надо двигаться вперёд. - Сколько ты уже на ногах? Сутки? Больше?
Спрашивать, когда он нормально спал вообще не имеет смысла. Даже в ту ночь перед вылетом была какая-то херня (Дот даже не помнит какая), из-за которой Рид уёбывал в аэропорт злой и заливающийся на ходу кофе. Вполне возможно, что Дороти действительно была в этом виновата, но великодушно изволила об этом забыть. Срок давности и всё такое.
- Этот вот Resident Evil на минималках не кончится ни завтра, ни послезавтра. - Охрененная ирония ситуации: рабочий бейдж Дот лежал в держателе с логотипом корпорации Амбрелла. Тогда это казалось смешны приколом... Сейчас? Да тоже, в принципе, ничего. Она бы, может, и на багажник такую приклеила. - И чтобы куда-то там рыпаться ты должен быть вменяемым и работоспособным, именно в таком порядке. Поэтому сейчас ты ешь - горячее и вполне мясное, пьешь и спишь.
Запах этого "вполне мясного" причудливо мешается с ванильным луком ароматической свечки, на которой греется банка консервов. Но, пардон, микроволновка и электрическая плита теперь работают только как элемент декора.
- Кстати, знаешь... - Мысль приходит в голову как раз вовремя и Дот принимается вытряхивать из домашней аптечки, которая с её переездом расползлась на весь ящик, прописанные ей анксиолитики. Которые вообще-то запрещают мешать с алкоголем... Но не то, чтобы от этого сочетания кто-то сдох. - Мне их выписывали для снижения синдрома тревожности. Так что лопай три, пока пустой желудок и вперёд. Голова точно будет гудеть меньше, чем с похмелья.