[indent] Будь тут брат, она бы дожала тему и коллекция история Уордов, пополняемая со времен нюдсов на фоне весёлых пеленочек и битв на погремушках (или за погремушки, не столь важно) пополнилась ещё и прогулкой стыда сквозь все поселение. Возможно с табличкой «Я – идиот!» на шее, но:
А) у Дороти не было времени её подготовить;
Б) будем объективны, кто будет смотреть на какую-то табличку, когда там Рид марширует в набедренной повязочке (и то, если у Доры хватит гуманизма не морозить своих будущих племянников).
Да и как-то холодновато было. Декабрь он и в Калифорнии – декабрь. Но главной причиной вспомнить об адекватности было то, что С… С? Саймон! Да, определённо – Саймон! Один из жителей поселения, которые, по большому счёту, ничего друг другу не должны и вообще не обещали, а не тот паразит, который растягивает её последнюю нервную клетку, как радужную слинки.
Хороший повод сбавить обороты.
Немного.
- Тогда в медотсек, -  от основного плана Дороти отступать не собирается. В нем, помимо её эмоций было рациональное зерно. Но затыкаться, выключать сарказм или обзаводиться крылышками как у феи, чтобы всю оставшуюся жизнь какать радугой она не обещала! - А ЦКЗ всё время справлялся со вспышками эпидемий в стране. Ну, до того самого раза, как не справился и всё полетело к хуям.
Говорят, что мертвецов оживляет какой-то вирус. Но чаще, что сраный Ракун Сити пришел в ЭлЭй, только Милы Йововоич в красном платье и высоких сапогах этим сеттингом не предусмотрено. Черный юмор – он такой. Помогает выживать.
Дороти зябко ёжится под вязаной кофтой и тёплым платьем, но к холоду это ощущение имеет мало отношения.
- Слушай, я понимаю, что это выглядит как доебы злобной бабы и, может быть, на какую-то часть так и есть. Но… – Она продолжает говорить всю дорогу до медотсека – условного и нее то, чтобы сильно оборудованного. – Знаешь, обычно людям везёт. Первый зомби, которого они видят – это просто зомби. Какой-то странный хрен с кровоточащими глазами и лысой башкой, от которого нужно быстро-быстро убегать. Потому что когда ты видишь знакомые черты даже в таком богомерзком создании, то скорость реакции падает. Ну, ему же плохо? Грип? Раз сипит и говорить не может. Инсульт? Эти странные движения и нехарактерная мимика. Ты не думаешь, что надо бежать – ещё не думаешь. Действует другой инстинкт, который говорит, что своей стае нужно помогать – остался с тех времён, когда у нас ещё хвосты не отпали.
Дороти резко выдыхает и разворачивается на пятках.
Чтобы смотреть мужчине в глаза приходится задирать голову, да и «смотреть» в тёмном коридоре – понятие условное. Тени и силуэты, чтобы не столкнуться, она упирается ладонями Саймону в грудь и продолжает говорить.
  - Он был моим начальником. Дал работу в очень хреновый период жизни, когда я потеряла если не всё, то очень многое. Терпел, когда приходила на смену в состоянии недо-перепоя и первые несколько часов присасывалась к банке с энергетиком во имя регидрации. Я думала, что у него инсульт. Что кровь – потому что упал и ударился о стол. Они были массивные и железные, я вечно себе синяки ставила. А потом бросился и если бы не врезался в тот самый стол, то меня бы здесь не стояло.
И, кажется, эту историю о смерти доктора Адама Мердока, почетного коронера штата Калифорния, ей как-то не приходилось рассказывать. Просто не до того было, а потом навалились другие дела и переживания.
Чужая смерть потерялась в сотнях, а потом и тысячах других.
Смерть – потерялась, а вот точка зрения – осталась, даже если вместо знаков препинания Дора использует руки, стиснувшую чужую куртку так, что ткань поскрипывает от напряжения.
- Я знаю, что жизнь – не чёртов Диснейлэнд. Что это лишь вопрос времени, когда мне придётся увидеть следующего зомби со знакомым лицом. Но поверь, я приложу все усилия, пробьюсь через все «да что ты начинаешь, всё ж нормально было», чтобы это случилось как можно позже.

[indent] Находясь в легкой прострации после собственного душевного стриптиза, Дора едва не пропустила тот момент, когда начался стриптиз почти классический, за минусом музыки. Вот же ж … шкаф для вакцин чёртов! У них такой был в отделении Сейнт Франс Мемориал. Для того чтобы забраться на верхнюю полку, ей приходилось в прямом смысле этого слова влезать на стул из коридора, согнав с него пациента. Но лучше так, чем табурет на колёсиках с сестринского поста… И да, что «лучше» Дороти проверила на собственном опыте!
- Ты что… – Для того, удержаться от смешка приходится прикусить губу. Это… Непривычное ощущение и не то, чтобы оно Доре не нравилось. И это, пожалуй, странно. Потому что Дороти дожила до своих лет, приобретя полную уверенность в том, что у неё есть свой тип мужчин. И этот вот конкретный туда совершенно точно не вписывался. Слишком крупный, не допрыгнешь даже на каблуках, со штампом «бывший военный» поперёк лба. Но сейчас смотреть, как Саймон раздевается – чертов-чертов шкаф с вакцинами! – почему-то приятно. Когда дело дошло до, штанов Дора даже позволила себя забыть, ради чего всё затевалось. Ремень, пуговицы… И штаны отправляются к остальной куче белья. – Красуешься.
Это почему-то льстит.
Глупо, неразумно, но…
А ещё потому, что Дороти рада не обнаружить укусов. Порезов и ран, через которые инфекция может проникнуть в организм (это не считая слизистой, но про неё – другой разговор). Тут, конечно, можно было бы задвинуть любимую телегу про то, что с появлением зомби, остальные вирусы не то, чтобы самовыпилились от такой конкуренции. Подцепить стафилококк или дифтерию всё ещё как два пальца об асфальт…
- Мне прямо стыдно, что налички нет под рукой. – Дора фыркает себе под нос и тянется за флаконом с антисептиком, который по-хорошему стоит использовать для обработки поверхностей, но и для кожи подходит, если не обливаться им по тридцать раз в день. - Видимо, придётся расплачиваться натурой.