Никакого аппетита не было. В горле стоял ком, который препятствовал пище. Все время ужина ты сидела поодаль от всех, но смотрела куда угодно, но только не на мужчин. Витала в мыслях, любовалась омерзительно пожелтевшими стенами, пыталась проглотить хоть что-то, чтобы набраться сил.

Одно ясно точно: с совместными вылазками нужно завязывать. Правильно говорят, люди, имеющие какие-никакие отношения между собой, не могут работать вместе, им обязательно помешают эмоции. Тебе не нравилась собственная реакция, когда вы были на автобусе. Кровь бурлила так сильно, что пространство кругом расплывалось, концентрация была лишь на нем одном. На его словах, действиях. Он как посторонний шум, который отвлекает. У него в отличие от тебя хорошо получается себя контролировать. И это лит еще больше. Будто бы не было за плечами тех долгих лет подготовки, обучению самоконтролю. Там, в аэропорту, сосуществовать на одной территории и делать общие дела, заботясь о безопасности людей, было куда проще.

Но здесь, сегодня, было что-то еще. Твоя интуиция хорошо развита, но ты никак не можешь разглядеть что скрывается "за кулисами". Что происходит в его голове. Там точно что-то есть. Что-то весомое, неприятное. И это предчувствие мешает думать, делать, анализировать и готовиться морально к предстоящему продолжению пути с кочевниками.

Ты желаешь "спокойной ночи" уходящему в соседнее помещение Саймону, вдруг решившему оставить вас наедине, хотя ты прекрасно помнишь, что эта комната ему нравилась намного больше, он предпочитал оставаться здесь. Эти стены, под обоями, еще не до конца съедены плесенью. Запах сырости и гниения стоит в носу. Не самая лучшая точка на карте, которыми вы располагали, но самая ближайшая. Расход бензина не позволил бы кататься лишний раз в поисках ночлега попрезентабельнее. В последнее время ты успела привыкнуть к комфорту аэропорта. Чистенько, обустроено, больше похоже на нормальные человеческие условия. И сейчас скучала по своей переоборудованной кровати с еще непролежанным матрасом и идеальной для твоей шеи подушки. Кажется, именно Рид тебе ее подогнал, как только ты решила остаться.

Но вместо попыток начать разговор, сделать мужской первый шаг, ты видишь его удаляющуюся спину. Зашибись. Недоеденная еда откладывается в сторону, ты встаешь с места и от усталости запрокидываешь голову назад, проводишь ладонями по лицу, останавливаешься на шее и закрываешь глаза. Стоишь так несколько минут, определяясь с дальнейшими действиями. Молча лечь спать и делать вид, что ничего не произошло хотя бы до тех пор пока вы не вернетесь в поселение? Или поставить точку в вопросе "какого хрена ты здесь делаешь"? Чтобы, наконец, это мерзкое чувство внутри отпустило. Нет, ты не уснешь, пока вы не поговорите. Решено.

Приятная летняя прохлада окутывает твои плечи, ветер одним легким дуновением развивает распущенные, уставшие от резинки, волосы. Запах сигарет моментально впитывается в одежду, кожу. Раньше ты его не выносила, но в последнее время, особенно если сигареты крепкие, это возвращало в дом деда. Он скуривал по две пачки в день, несмотря на уговоры бабушки - бросить. Он садился на открытой веранде дома в свое плетеное кресло и долго, наблюдая за соседями, курил. Он все делал медленно, словно имел собственный ритуал. Ты любила наблюдать как его сморщенные пальцы достают сигареты из пачки, вертят в руках спички (зажигалки он не признавал, "ощущения не те"). Тогда он прогонял тебя, "не дыши отравой, дочка". Но сейчас ты подпираешь стену плечом, остановившись рядом с Ридом, и вдыхаешь "отраву" полной грудью.

- Найдется сигаретка и для меня? Протягиваешь пальцы. В последний раз курила очень давно, еще до беременности. Это не продлилось и пол года. Надоело тратить деньги на отравляющий твой организм яд. Но сейчас тебе хотелось успокоить нервы. - Не хочешь объяснить, что за неожиданное решение отправиться с нами? Я помню твое лицо, ты будто ни на секунду не удивился, что Саймон приехал. Не просто в гости заехал, а для конкретной цели. Я не дура, Рид, было похоже, что все шло по плану. Ты вызвался ехать не задумываясь. Никакие дела тебя не держали. Делаешь паузу, чтобы не наговорить лишнего, удержать эмоции внутри себя. - Ты ведь не обо мне беспокоился. Даже не думай пытаться прикрыться этим. Я не в первый раз уезжаю не докладывая тебе какой уровень опасности очередной вылазки с кочевниками. Я заслуживаю правды, как считаешь? Но это было не все, ты не до конца облегчила душу, беспокоило кое что еще. - Что было там, на глазах у патруля? Ты знаешь, я не хочу слухов и обсуждений за нашими спинами. Ведь ты до сих пор не знаешь насколько эти отношения серьезны. - Черт, не представляю, что там сейчас начнется. Уже и до ушей Эрики наверняка дошла информация. Ты уже взрослая девочка, сама решаешь с кем спать, но что-то личное было в скрываемой информации.

Закуриваешь, затягиваешься и, хоть и хотелось бы держать лицо, начинаешь кашлять. Непривычно крепкие, привкус на языке остается горьким, мерзким, но ты подносишь сигарету к губам снова. Что-то ведь тебе нравилось в этом когда-то, пора бы вспомнить, вариантов как успокоить нервы все равно не так много в этом заброшенном мире.

Почему он говорит так медленно? Да, вы никуда не торопитесь, впереди целая ночь для выяснения отношений и поиска правды, но и отдохнуть успеть не помешало бы. Внутри вот-вот произойдет взрыв, потому что он, на контрасте, слишком спокоен. Его мягкая улыбка сейчас вызывает лишь раздражение. Ледяное ведро воды не остужает, сжимает кулаки, заставляет сделать разом несколько затяжек и прикрыть глаза. 10, 9, 8, 7, 6... Это должно помочь, выровнять дыхание и перестать так сильно злиться. Рядом с Ридом контролировать свои эмоции выходит плохо.

- Я всегда с тобой честна. Во всяком случае, на ум не приходит ничего серьезное. Редкое, по мелочи. Как когда тебе грустно, а ты через силу улыбаешься и выдаешь "все хорошо, я в порядке". Не сопротивляешься, когда он помогает расположиться поудобнее. Его признание оказывается хлестким, что в очередной раз напоминает, что ты не принадлежишь ни к одному "лагерю", находишься где-то посередине. Где ни одна из сторон, в силу присутствия на горизонте людей с другими интересами, не может тебе доверять. Наверняка многое недоговаривает и Саймон. Но с ним ты не спишь, не делишь одну кровать долгими ночами, не открываешь себя страницу за страницей. Он друг, в то время как Рид был на порядок выше всех прочих. Был ближе. Но то что ты слышишь сейчас - тебе не нравится. Выпускаешь дым медленно, полоской.

- Что тебе там нужно? Глядя вперед, на то как рассеивается дым. Какова вероятность что то, что будет сказано дальше, не окажется очередным утаиванием? В такие игры ты не играешь. - Или опять не скажешь? Я же могу пойти будить Саймона, рассказать ему, вдруг ваши интересы не так уж и и сильно не пересекаются, да? Быть передатчиком, а именно такую роль он доверил тебе в плане, что стало совсем уж очевидным. Никотин расслабляет нервы, позволяя трезво мыслить. - Информация принадлежит целиком и полностью тебе. Кочевники люди чести, если бы ты сказал, что тебе что-то нужно - никто бы и слова не сказал. Ему же не броневик нужен, а он для кочевников сейчас в приоритете, даже если грузовики окажутся набиты рождественскими подарками.

Но он переходит ко второму, немаловажному, вопросу. Слова о том, что поселение давно в курсе, ставят тебя в тупик. Ты была предельно осторожна. Дожидалась глубокой ночи, а если кто-то маячил от бессонницы по коридорам, то и вовсе оставалась в своей постели. Вставала раньше всех и отправлялась на тренировку, чтобы у местных и мысли не возникло. Простой секс никому бы репутации не испортил, но все это слишком личное, что хотелось бы держать при себе. Особенно, если в конечном счете окажется, что для Рида это не серьезно. А все слова, сказанные до, во время, или после удовольствия не больше чем короткая вспышка. Всем здесь хочется чувствовать нежность, получать и проявлять заботу, но это все не дает никаких гарантий. Поэтому в голову ничего серьезного ты себе не вбивала. Волне, посылающей сигнал от сердца в мозг, перекрывала путь, будто бы что-то страшное произойдет как только ты себе признаешься, что каждая клеточка твоего тела стала принадлежать ему с самой первой секунды. Что сердце отбивает ритм его имени.

Ухмыляешься, приставляешь сигарету к губам. - Не уверена, раз между нами нет доверия. Он требует повернуться. По голосу слышно, что слова даются ему с трудом, поэтом ты перебарываешь себя, отбрасываешь окурок в сторону и поворачиваешься лицо. Неосознанно вздрагиваешь, встретившись с его слишком прямым взглядом. - Что ты хочешь сказать, Рид? Мне верить твоим словам или всякий раз пропускать их через сито, надеясь найти что-то похожее на правду среди оставшихся крошек? Больно ощущать себя марионеткой, средством достижения цели.

есть у нас с тобой притяжение,
что подвластно закону «выжить бы».

поцелуй до изнеможения…
шрам на сердце,
любовью
выжженный.

Антенна? Иногда ты становилась совершенно слепой, не обращала внимание на то, что находится прямо перед глазами. Наверное, потому что вера и надежда захоронены где-то глубоко внутри, спрятаны от яркого безжизненного света. Ты приняла случившееся как данность, новые условия, к которым необходимо привыкнуть. Мировая история знала много других резких скачков вперед или назад. И в каждом отдельном случае людям приходилось привыкать, переучиваться. Просто забудь, ничего как прежде уже не будет. Цивилизация умерла, но еще какое-то недолгое время вы сможете пользоваться ее остатками, пока не вернетесь к пещерным людям.

Но он все еще верит. Демонстративно указывает рукой туда, где ты видишь лишь темноту. Но его лицо будто на миг озаряется светом. Оно освещает пространство вокруг, его слова обретают форму и складываются в картинку, о существовании которой ты предпочла забыть. И сейчас все внутри сжимается, в грудной клетке становится слишком тесно. Первые месяцы жизни, когда за каждым живым по пятам ходила смерть, засыпая, ты возвращалась мыслями в тот мир, который он так красочно описывает. Ходила по краю в этом мире, пыталась не умереть, а во сне продолжила жить, дыша полной грудью. Это был маленький хрупкий мир, в который было приятно возвращаться. Должно быть, поэтому ты сейчас сидишь рядом, в целости и сохранности.

Но тонкая грань между снами и явью стерлась лужами крови на земле. Ты держала веру в своих руках словно маленького ребенка, который в последние мгновения жизни крохотными ручками сжимал твое запястье, обреченно смотрел в глаза. Он умер, его тело иссохло и превратилось в пыль. Удивительно, что вера внутри Рида все еще жива, в какой-то мере ты ему завидовала.

Он касается темы рождения детей, и по телу пробегает дрожь. Чтобы ее унять не хватит и целой пачки сигарет. Ногти впиваются в нежную кожу рук, чтобы прилива боли не случилось. Он говорит об этом так, словно это имеет для него значения, словно он не собирался и не собирается сдаваться, несмотря на то, что прошло целых пять лет. Если где-то и есть цивилизация, идеально укрепленные города, производящие новые ресурсы, дарующие нормальную жизнь новым людям, то для тебя это больше похоже на сказку. Легче верится в то, что человечество скоро перестанет существовать как вид. И ты благодарна тем крупицам, что имеешь и что удалось сохранить.

- Даже если и так, то сомневаюсь, что где бы там ни было будут рады толпе людей. Если бы они хотели, то попытались бы спасти нас в первый год. Вы просто оказались никому не нужны. Как наверняка зараженная грязь, от которой нужно оберегать все живое. Но ты прикусываешь губу, не хотела отнимать его надежду. Тебе нравится как горят его глаза, даже в темноте ты можешь разглядеть их блеск.

- Меня устраивали и крыша и банка ананасов. Улыбаешься, опустив голову. Те моменты, что были у вас, тебе очень дороги. У кого-то нет и десятой доли этого.

Вопрос доверия всегда упрямо ходил за тобой по пятам, всю жизнь. Сначала бывший муж подорвал его, после ты обещала себе стать сильнее и, прежде чем поверить вновь, наблюдать за поступками, не за словами. Сегодня Рид если не разочаровал (до этой отметки ему было еще очень далеко), то расстроил. Тебе нравилось думать, что вы действительно близкие люди, которые могут открыто обсуждать все свои мысли, которые готовы понять и поддержать. Но после сегодняшнего дня, даже заставив себя снова ему поверить и не оглядываться на прошлые ошибки, неосознанно ты будешь взвешивать каждое слово, сравнивать показания. Он заставляет включить в тебе давно забытого детектива. И это не та Сэйдж, которой тебе хотелось быть рядом с человеком, которого ты... любишь?

Его признание открывает второй марафон мурашек, ты нервно сглатываешь, когда его рука касается твоего лица. Он говорит всерьез? Твоя рука ложится поверх его. Сердце играет в скачки. - Что ты сказал? Не веришь своим ушам. Это точно реально? Ты не спишь? Он утыкается в твое плечо, а ты пытаешься вернуть телу способность двигаться, а голосу способность воспроизводить звуки. Тянешься, чтобы поцеловать его в макушку, в это время пальцы ищут его подбородок и поднимают лицо, притягивают к себе. Ты обнимаешь его за шею свободной рукой, нежно касаешься губ поцелуем, оставляющим след заодно и где-то в области сердца. Это те слова, которые ты хотела и боялась услышат одновременно. Они позволяют не бояться открыто проявлять свои чувства, говорят, что между вами, для него, не просто секс. Но тебе страшно делать этот шаг. Поцелуй становится требовательным, ты знаешь, что должна сказать в ответ, слова давно проживали на языке, но теперь ты хочешь и показать Риду насколько эти чувства искренние. Теперь поцелуй ощущается совсем по-другому. - Я тоже люблю тебя, Рид. Еще немного злюсь, но ты легко можешь это исправить. Но что будет потом? Все изменится, перевернется на 180 градусов?

Эмоциональное напряжение становится напряжением тока, твое тело наэлектризовано, но любое касание в 220 вольт почему-то отражается только на тебе, пробивает дрожью. Ты вздрагиваешь, когда его руки ложатся на талию, словно это происходит впервые. Это аномалия ваших отношений. Чем чаще, чем ближе, тем ощущения острее. Этот костер не требует подбрасывать дров, он горит без чьей либо помощи, но сейчас, стоит признаниям сорваться с губ, пламя вспыхивает.

Тебе страшно сгореть в этом огне. В новом мире каждое "завтра" под большим вопросом. Наверное поэтому ваши губы ищут друг в друге жизненно необходимый кислород, будто каждый поцелуй может оказаться последним. Неизвестно, что ждет вас и группу кочевников через несколько дней, когда вновь придется столкнуться лицом к лицу с мертвецами. Было бы глупо говорить, что ты бесстрашно смотришь вперед и знаешь наверняка, что все закончится хорошо. Чересчур самоуверенные погибали первыми. Страх равен инстинкту самосохранения, именно ему ты обязана жизнью.

Тебе страшно потерять его. Даже если это случится не скоро, если смерть протянут руки к одному из вас, ты надеешься, что покинешь этот мир первой. Сейчас он и Эрика единственные люди, за которых ты держишься и улыбаешься этому ежедневному кошмару. Стискиваешь зубы и продолжаешь бороться за свое место под этим переставшим быть приветливым солнцем. Признание это шаг вперед, но готова ли ты на него? Готова ли к обязательно последующим переменам?

Стабильность это то, чего не хотелось лишаться. Ты только привыкла и заставила себя не ждать чего-то большего. Так жить было проще.

Он произносит то, что разливается теплом по телу. Воспоминание первой близости, первого шага. Что было бы, если бы в ту ночь он тебя отпустил? Ты была настолько эмоционально сломлена, скользила о миру вокруг невидящим, ослепленным, взглядом. Случится могло самое плохое, столкнись ты с первым же "стадом", потому что появившаяся после смерти младшей сестры дыра в груди была бездонной, словно Мариинская впадина, и ты была бы рада прекратить ту боль, избавиться от нее. Он стал спасительным кругом, который овладел и тобой и твоими мыслями, проник в душу, несмотря на тысячу замков.

Улыбаешься, отрываясь от губ, оставляя руки на его плечах. Тебе нужны его глаза, чтобы уточнить в них, погрузившись в ваш личный омут памяти. В тот день, когда все началось. Тогда, лежа в его кровати, ты и представить не могла, что это история далеко не на одну ночь, что вы нужны друг другу. Только вместе вы способны спастись.

Он дразнит, касается кожи спины руками, заставляя на мгновение прикрыть глаза, это лишает дара речи, но ты собираешься все силы, чтобы выдохнуть:

- Я никогда не смогу уйти.

Хорошо, что Саймон отправился на боковую. Но город стал таким тихим, что, если не быть осторожными, он может услышать. Лучше бы остудить разгоряченные тела и отложить занятие любовью до возвращения "домой", но тело назовет тебя предателем и обязательно, назло, откажется слушаться в самый неподходящий момент. Рядом с Ридом у тебя никак не получается думать головой.

Спускаешься с ящика, заставляя его сделать то же самое, руководящими движениями прислоняешь его спину к стене, прижимаешься. У него нет путей отхода. Сам виноват. Мог подождать с признаниями до возвращения, теперь же ты хочешь получить признание от его тела. Тебе не терпится узнать каково принадлежать ему теперь, целиком и полостью.

- Веди себя тихо. Шепотом, касаешься языком шеи. Руки скользят под футболку, ложатся на грудь. Приятно чувствовать как бьется его сердце, которое теперь принадлежит тебе. Здесь прохладно, но от жара ваших тел это едва ощущается. Ты быстро разбираешься с его ремнем, расстегиваешь ширинку и запускаешь туда руку. Легкий стон срывается с губ как только ты соприкасаешься с его органом, внизу так горячо. Времени не так много, Саймону может вздуматься покурить, но ты не можешь позволить главному случиться слишком быстро. Ты хочешь насладиться. Сжимаешь, напрягаешь и расслабляешь руку, вторая блуждает по его спине, в то время как губы впиваются в его губы самым жадным поцелуем, забирая все без остатка, тяжело дыша от нетерпения. - Пообещай, что это никогда не закончится.