- Мне ещё долго, иди без меня - вдруг, она там загнётся скоро, а мы так и не узнаем, что произошло, - Олли говорит довольно убедительно, несмотря на то, что в одной руке у него кастрюля, а рядом целая гора посуды, которую он должен помыть, - Давай-давай, пока все обедают, ты успеешь. Возьми у меня из заднего кармана лепешку и бегом, а то другого шанса может не быть.
Симона все еще сомневается. Нет, не в том, чтобы вытащить из кармана друга завернутые в старый платок лепешки из... - Мона подозревает, что из горохоровой муки, летом она чередуется с картошкой - а в том, что это удачная идея. Соваться к незнакомке, одной, пока друзья работают. С другой стороны, в этом есть рациональное зерно - взрослые явно не хотели, чтобы дети сильно грели уши и прогнали их, как только увидели, при этом обсуждая, что в лагерь пришла новенькая. Уорд это точно слышала, когда мама пошла из медпункта к карантинным автобусам, и, естественно, поделилась с друзьями, дежурившими сегодня мытье посуды. Нечасто тут такое бывает и всем было жутко интересно узнать, кто пришел, что там происходит за забором, вдруг, что-то случилось. Или, может, есть еще одно поселение, о котором они не знают. Догадок было множество.
- Ладно, я схожу, а вы прикройте. Заболтайте маму и папу после обеда, хоть чуть-чуть, - друзья согласно закивали, заставляя Мону тяжело вздохнуть и сунуть лепешки в сумку через плечо, которую она сама сшила, прежде чем выскользнуть из кухни в жилую зону, а потом и во двор аэропорта.
Вообще-то изначальный план был в том, что они все вместе пойдут к автобусу, принесут незнакомке часть своего обеда и тихонько, пока взрослые не видят, с ней поболтают через двери. Ничего опасного. Все должно было быть просто и никто бы не пострадал - в том числе от ремня по пятой точке, которым им частенько грозились в последнее время. Но потом они поняли, что вот сейчас все пообедают, вернутся на вышки - и фигушки они доберутся до автобуса незамеченными и уж тем более сколько-то там проболтают с новоприбывшей. Их за уши в буквальном смысле оттащат, и плакали их планы завтра поучиться сражаться, когда все будут свободны - выдадут работы на неделю вперёд. Поэтому было решено, что хоть один из них должен рискнуть и принести всю информацию группе, так всегда делали разведчики на вылазках. Ну, рассказывали.
Просто Симона не ожидала, что эта роль достанется именно ей. Лучше б кастрюли помыла, но это было бы слишком подозрительно - Олли бы точно хватились. Так что пришлось поглубже вдохнуть, поправить ремень сумки через плечо, покрепче сжать и выпрямить спину, представляя себя героем комикса. Нужно было преодолеть небольшое расстояние от жилого здания до карантинного автобуса, не привлекая лишнего внимания. Для маскировки были выбраны недавно подаренные мелки - их откуда-то притащили и гордо вручили детям. Теперь Мона вооружилась ими и старательно делала вид, что ищет большое полотно целого асфальта для картинки, которую собиралась перерисовать из выцветшего журнала - она, как художник, примерялась к размерам, гордо показывала страничку тем, кто спрашивал, что она делает, и потихоньку приближалась к автобусу. Пару раз даже помахала ребятам на вышке.
Осталось только дождаться, когда все пошли обедать, а патрульные на вышке сосредоточились на происходящем за территорией и... Рывок! В своей голове Симона бежала очень эпично, со сверхскоростью, ветер развивал её волосы, пыль проносилась мимо, а у случайного наблюдателя мог бы быть в ушах звук "вжух", но, к счастью его не было. И вот финал - она подбегает к стенке автобуса, прижимаясь к ней всем телом около металлического щита и переводит дух. Как самый настоящий герой, пробравшийся на базу злодея незамеченным. Для верности - ну, и чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, она все же выждала несколько минут, прежде чем отлипнуть от корпуса автобуса.
Во дворе, к счастью, никого не было, так что Мона сделала шаг в сторону, чтобы привстать на носочки и заглянуть в уцелевшее окно. Внутри ничего особо не изменилось, но вот незнакомка и впрямь там была. И выглядела... потрепанно. Примерно, как и все, кого приносит из-за ограды. Но все равно красиво. Почти как принцесса - почему-то светлые волосы, хрупкость и то, что она сидит тут совсем одна взаперти, напомнили Уорд сказки, которые ей рассказывали, когда она была совсем малышкой. Но сейчас-то уже большая и пришла сюда по важному делу.
Собственно, поэтому, вдохнув поглубже, Симона несколько раз звонко стукнула по окну, желая привлечь внимание девушки и, дождавшись, пока та повернется и сфокусирует взгляд, приветливо улыбнулась, махая раскрытой ладошкой сквозь стекло, а потом показывая пальцем в сторону двери автобуса и несколько раз "тыкая" в том направлении, прежде чем сама туда пойти и присесть на корточки. Почему-то это казалось более надежным, когда Уорд попыталась двумя руками хоть немного отжать тугую дверь, чтобы образовалась щелочка и можно было слышать друг друга.
- Привет, - громким шепотом и немножко подрагивающим от волнения голосом поздоровалась девочка, - Как ты себя чувствуешь? Нам сказали, что ты болеешь, я пришла тебя проведать. Только тихо, а то меня прогонят.
Конечно, хотелось спросить совсем о другом, но Мона же была воспитанной, она знала, что сначала надо уточнить о самочувствии собеседника. Тем более, что ей хотелось стать врачом и сейчас было очень здорово представлять, что эта девушка - ее пациент и сейчас они будут собирать... анамнез! Ну, о жизни там, за забором. Или это как-то иначе называется... Но сейчас было важно другое - познакомиться. И установить контакт. Доверительный. В умных книжках так писали о приеме у врача, и Октавия с мамой тоже так говорили.

Отредактировано Simone Ward (2023-10-18 23:25:26)

Через узкую щель было неудобно смотреть, а руки прилично так уставали держать тяжелую дверь - давить приходилось почти из всех сил, чтобы её отжать и нормально видеть собеседницу, но Симона пока даже не вспотела и считала это своей победой. Она сильная и справится с поставленной перед ней боевой задачей - произвести разведку и принести все имеющиеся сведения в расположения части. То есть на кухню к остальным, чтобы они вместе подумали, что делать. Надо было только держать эти ужасные створки и думать. Желательно, побыстрее. Потому что только сейчас Уорд сообразила, что они допустили большой просчет в наспех составленном плане - не придумали список вопросов, которые непременно нужно узнать. Так себе из них разведчики или детективы, но придётся выкручиваться самостоятельно. В конце концов, она считала себя не тупее Олли, а тот всегда что-нибудь придумывал находу, да и взрослые как-то справлялись с этой задачей, значит, и ей всё по силам.
- Симона, - несколько смущенно ответила девочка, не зная, чего стесняется больше - того, что взрослая женщина так присела перед дверью из-за нее или того, что сама стала невоспитанным ребёнком и не представилась, сразу начав приставать к Барбаре с вопросами, - Эм... Да. То есть я живу здесь. Ты видела мою маму. И папу. Наверное.
Скорее всего, глава патрульных точно видел новоприбывшую, а уж то, что мама ходила к ней - это Мона лично слышала, но всё равно стушевалась, не спеша отвечать на вопрос про здоровье, а лишь более внимательно разглядывая блондинку, которая выглядела вблизи уставшей. Сказать точнее было сложно - в щель особо много не рассмотришь, хотя глаза и впрямь были здоровыми.
Вообще, конечно, в своих мыслях Симона уже была врачом и считала, что Октавия с мамой зря ее ограничивают, она могла бы помогать им больше. По крайней мере, не попадала бы в такие дурацкие ситуации, как сейчас, если б ей рассказывали больше. Уорд знала, что зомби становятся за несколько часов - точнее сначала умирают за несколько часов, а потом еще через несколько встают как зомби. Но умирающих людей Мона вживую не видела - ей не показывали. Была ли Барбара похожа на умирающую?
Уорд сдвинула тонкие бровки к переносице, хмурясь и явно решая мысленную задачу повышенной сложности. А когда очень сложно, то хочется рассуждать вслух. Но нельзя. Это непрофессионально. Мама говорит, что больной не должен слушать рассуждения врача - он может напугаться и ему сделается ещё хуже, да и засомневаться в его профессионализме. А быть профессионалом Симоне очень хотелось. Только вот ни температуру она померить не могла у гостьи, ни горло посмотреть... На вид та была весьма бледной. Чумазой. Не кашляла, не чихала. Не лежала пластом. У нее не было поноса и рвоты, хотя пахло из автобуса дурно. Можно ли считать, что она здорова? А вдруг есть какие-то болячки, которые не сразу видно?
- Ты не выглядишь больной, - всё же неуверенно заключила Мона, придя к логичному выводу, что раз Барбара сюда дошла, поговорила со взрослыми, выжила за забором, наверняка, она была здоровым физически человеком и карантин - это просто формальность, как и всегда у старших. Придумают себе кучу всего, а потом мучаются, - А откуда ты пришла? Это далеко? Там есть ещё люди?
Вообще с этих вопросов стоило начать, но увлекшись мыслями о здоровье новой знакомой, Уорд спохватилась о цели своего визита только сейчас, немного меняя позу, чтобы держать дверь было удобнее. Еще очень хотелось узнать, почему здорового человека не пускают к ним в поселение, но Симона решила не вываливать всё сразу - взрослые обычно начинали жутко злиться, если тараторишь, а хотелось поговорить спокойно, не привлекая внимания криками и руганью.  И потом вообще могли обеда лишить...
Точно. Обед.
Тут впору было хлопнуть себя ладонью по лбу. Вот звезда, как говорили повара, когда она что-то делала неправильно, забыла человеку с пути предложить еды, а еще что-то спрашивает. Приз "самая невоспитанная девочка" по праву сегодня можно было вручить ей, отчего становилось жутко стыдно. Сидит тут сытая и довольная, а Барбара в душной автобусе, совсем одна, без книжек, игрушек, воды и еды.  Естественно, она не захочет ей ничего рассказывать.
- Эм... - было вдвойне неловко придумывать, как бы потактичнее скрыть свою забывчивость, - Ты голодная? Я... принесла тебе еду. И мелки. Тебе же, наверное, там скучно. А так ты сможешь порисовать. Если ты подержишь дверь, - Уорд попыталась еще чуть-чуть отжать створку, чтобы взрослая рука тоже поместилась при желании и могла попробовать удержать, хоть на несколько секунд, - Я смогу тебе их просунуть.

Отредактировано Simone Ward (2023-10-19 13:41:28)

Барбара выглядит такой несчастной, что Симоне становится совестно, хотя вовсе не она виновата в том, что гостью заперли в этом ужасном автобусе. Честно говоря, сама мысль о том, чтобы сидеть в четырех стенах кажется безумно угнетающей - мама с папой иногда запрещают ей гулять, если она себя плохо вела, и тогда весь день ходишь и маешься из угла в угол. Помнится, она даже вниз головой свесилась с кровати от скуки - естественно, думать о своем плохом поведении, тем более когда не считаешь его плохим, быстро надоедает, и даже разговоры с Булкой тогда не помогали. А бедная-бедная Барбара еще и шла несколько дней. Совсем одна. Без еды. В голоде, холоде, когда кругом только жуткие мертвецы и ни единой живой души...

Бр. Воображение у Моны было богатое, и она слишком красочно представила себе громадины разваливающихся зданий, потрескавшийся асфальт под ногами, жажду, летнюю жару и раскачивающиеся, словно вода в стакане, толпы мертвецов, что там шатаются - ведь именно так описывали происходящее за забором разведчики. Аж сразу захотелось передернуть плечами и успокоить Барбару, что все закончилось, теперь она в безопасности - в Лавхеде её точно не дадут в обиду. Ну, разве что картошку заставят чистить, но это не очень страшно. 
- Ты в порядке? - Уорд взволнованно пытается рассмотреть через щель, не повредила ли себе гостья что-нибудь, а то она, конечно, доктор, но внутрь-то пролезть не может, чтобы оказать первую помощь, как её учила мама, - Позвать врача?

Вроде бы, крови нет, так что Симона немного успокаивается и чувствует, что держать дверь ей уже тяжеловато - да, интерес спасал, но пальцы-то немеют. Долго так не поболтаешь. И мелкие не просунешь - щель слишком узкая. Да даже не покормишь нормально. Глупые взрослые - кто так делает-то с гостями? Не помощь, а тюрьма какая-то. Нет, понятно, если бы это был злоровый амбал метра под два с пистолетами и татушками, как рисуют злодеев в комиксах - тут Мона тоже была согласна, что ему надо подумать о своем поведении сначала. Но Барбара была такой красивой, хрупкой и доброй, что ей уже следовало быть со всеми на обеде, а не сидеть в автобусе. Тем более, что она не болеет, раз мама не оставила ей лекарств или каких-нибудь лечебных рекомендаций.
- Я не уйду, честно-честно, - Симона постаралась, как могла, успокоить собеседницу, видя, как та переживает и боится, - Всё будет хорошо, сейчас мы что-нибудь придумаем. Не бойся, ты больше не одна.

Уорд чувствовала себя ответственной за Барбару - та просила у нее помощи, ничего не знала и была напугана, значит, её долг как старшего - потому что дольше здесь живущего - товарища помочь ей во что бы то ни стало. Выжившие должны держаться вместе. Ну, просто мама с папой могли отвлечься - в поселении всегда что-то случается и забыть про новоприбывшую. Наверняка, так и случилось. Но не ждать же их теперь несколько часов из-за этого? Человеку надо походить, размяться, поесть нормально, в конце концов.
Симона отпустила дверь и, на всякий случай, выглянула за угол автобуса. Но парковка все еще была пуста, так что можно было вернуться обратно и начать разглядывать стенку транспорта. Вообще, в книжках не было картинок о том, как люди попадали в эти штуки раньше. Взрослые говорили, что раньше двери сами открывались, потому что у автобуса было питание. Но где-то же должен быть аварийный выход. Он всегда есть. Или его тоже заделали, как окна?

- Вот эта? - Мона нашла какую-то штуку, похожую на кнопку, рядом с дверью и прикрытую помутневшей от временем пластиковой крышкой, которую с трудом удалось подцепить и со второго раза поднять. Впрочем, только потом до девочки дошло, что Барбара её не слышит из-за захлопнувшихся створок, а из окна вряд ли увидит - их тоже постарались закрыть щитами, на случай, если кто-то заразится.
Пришлось принимать трудное решение самой. С одной стороны, ничего страшного точно не случится. С другой, кто знает, что делает эта кнопка - вдруг, сдувает колеса или включает сирену? Может ли старый автобус издавать звуки и привлекать внимание? Хотя.... Мона огляделась. В принципе, она может попробовать убежать. В конце концов, взялась помогать - так помогай.

Вдохнув поглубже, Уорд с силой надавила на кнопку... А дальше произошла магия. Не иначе. Дверь действительно отъехала в сторону. Точнее попыталась - металлические щиты мешали ей отодвинуться полностью, но, в принципе, внутрь точно можно было пролезть взрослому человеку.
- Ух ты! - удивилась и восхитилась одновременно Симона, которая не так много в своей жизни видела действительно работающей техники и уж точно не предполагала, что одна малюсенькая кнопка может творить такие чудеса даже без всякого питания.
Схватив с асфальта мелки, так как бросила их туда, когда держала дверь, Мона тут же с интересом заглянула внутрь салона, но не пытаясь залезть, а просто рассматривая Барбару. Теперь это было делать намного удобнее.
- На, - как и обещала, девочка просунула через дверь коробку с мелками, - Сейчас, погоди, я дам тебе лепешки. Они... - никак не желали вылезать из сумки, запутавшись в чем-то внутри, - Гороховые. Но вкусные. И еще были теплыми.

Подклад победить удалось не сразу - Мона уже двумя руками пыталась вытащить платок, в который были завернуты лепешки, прежде чем тот наконец поддался. Наверное, в следующий раз не стоит их так упорно туда запихивать, чтобы совсем не торчали, но сегодня их же важно было скрыть полностью, чтобы ни у кого не было вопросов. И приходилось за это расплачиваться. Девочка скептически осмотрела слегка помятые и изогнутые лепешки, но потом всё же протянула одну из них Барбаре, выбравшейся из автобуса, решив, что вкус-то от этого не поменялся. А от второй откусив прямо здесь. Есть-то и впрямь хотелось.

Заодно, пока жуешь, можно было рассмотреть новую знакомую. В дневном свете она выглядела более растрепанной, но всё ещё красивой, хоть и порядком уставшей. Как будто отработала всю ночь в медблоке без перерыва на поспать - Симона такое видела, когда у них что-то случалось в поселении или приходили раненные с вылазки, Октавия и мама могли всю ночь работать, а потом выглядели так, что их хотелось только уложить в кровать, накрыть одеялом и шикать на всех, кто разговаривает не шепотом и вообще посмел прийти в комнату. Но Барбара, кажется, спать не хотела, что заставляло Мону задумчиво жевать в ответ на вопрос о том, есть ли какое-нибудь укропное место, чтобы там поесть...

Девочка тут же проглотила кусок и не стала больше трогать свою лепешку, согласно закивав. Это было очень похоже на пикник - про такое Уорд тоже читала. Люди выходили куда-нибудь на природу, брали с собой много вкусной еды и отдыхали. В Лавхеде такое было не провернуть - везде асфальт, еда только в столовой и на кухне. Природы нет даже за забором, так что оставалось только воображать, какого бы было в настоящем лесу - хотя представить такое количество деревьев вместе тоже было сложновато - как бы выглядели озёра. И что бы они могли с собой взять на пикник.
- Что такое пилка и маникюрша? - Симона с интересом разглядывала ноготь Барбары, но так и не поняла, что она имеет ввиду. Ей самой ногти мама стригла небольшими щипчиками и всё, больше с ними ничего делать не надо было. 

Завернув остатки лепешки в платок, Уорд сунула его обратно в сумку и огляделась. К счастью, двор все еще пустовал, так что она подняла указательный пальчик вверх, призывая собеседницу подождать минутку, чтобы выглянуть из-за автобуса. Парковка тоже была пуста. Прищурившись, Мона постаралась разглядеть, что там на вышках. Но одинокие патрульные, которые будут обедать позже коллег, в ее сторону даже не смотрели - в конце концов, их работа охранять поселение от того, что за его границами, а не внутри. Так что можно было вновь вернуться за автобус к Барбаре.

- Мы можем попробовать залезть вон на ту вышку, - детский палец уверенно показал в совершенно противоположную сторону, за жилой здание, где виднелся только бочок наблюдательной угловой вышки левее от переговорной, где гостья, скорее всего, уже тоже побывала, - Там большая пересменка в обед и путь до туда почти не просматривается с двух других, - она повернулась и кивнула на те две вышки, что были у ворот в аэропорт, - Но если нас заметят - поставят в угол, а потом мы будем всю неделю мыть посуду.
Надо было озвучить все условия рисков. В конце концов, Барбара не больная, значит, за её побег вряд ли попадет больше, чем влетало самой Симоне, когда она нарушала "домашний арест" и пыталась чем-то развлечься вместо сидения в пустой комнате. Не то чтобы хотелось нарываться на проблемы, но возможность настоящего пикника явно перевешивала страх быть наказанной в этом случае. К тому же, ей не то чтобы запрещали лазать на вышки - просто она обычно не делала этого одна. Но ведь прямого запрета от папы не было, правда? Значит, можно попробовать.

- Только надо будет очень-очень быстро бежать. И лезть наверх. Ты сможешь? - Мона с сомнением посмотрела на пострадавшую ногу Барбары, но, с другой стороны, девушка же стояла ровно,  значит, все не так плохо.

Честно говоря, понятнее не стало. Симона хмурится, но больше не задает вопросов. Маникюрша делает маникюр... Знать бы еще ,что такое маникюр. Нет, понятно, что это что-то с ногтями - Мона не тупая, но тут фантазия ей отказывает в вопросе, что еще с ними делать, кроме как стричь, поэтому мысленно она останавливается на варианте, что раньше, до зомби, людям было настолько нечего делать, что у них был отдельный человек для подстригания ногтей.
Бедняга, наверное, сейчас ему тяжело, если больше ничего не умеет. 

С другой стороны, у них сейчас были дела поинтереснее, чем рассуждения о загадочных "маникюрше" и "пилке", так что Уорд предпочла еще раз внимательно осмотреть ногу Барбары, так как во время марш-броска им явно будет не до медицинской помощи. Вроде, свежей крови видно не было, да и сама девушка выглядела бодрой, протянутая ладонь, которую Симона с готовностью сжала, тоже была тёплой, а не горячей и потной, как бывает у лихорадочных в медблоке при гриппе. Да и бежать-то тут было недалеко... Нет, ладно, по меркам Моны - достаточно далеко, она будет краснющая, как закат, когда добежит, но взрослые обычно преодолевали это расстояние без проблем, так что и Барбара должна была потянуть. Как раз не будет сильно её обгонять - честно говоря, Уорд не особо хотела бежать за ней, все-таки она тут главная и местная, а гостья всего лишь... гостья, так что путь не ей показывать.
- Побежали, - Симона с готовностью кивает и покрепче стискивает ладонь новой подруги.

Правда, сначала они все же выглядываю из-за автобуса еще раз, а потом на счёт "три" срываются с места, чтобы преодолеть пустующую парковку и пробежать вдоль жилого блока, надеясь, что никто в этот момент не додумается бесцельно смотреть в окно - у всех ведь есть обед и работа.
Но даже само осознание, что их могут увидеть, подгоняет. Хотя, может быть, еще виновато то странное веселье, которое всегда бывает, когда они с Олли лезут на крышу тайком от старших. Или гуляют вдоль забора и, заслышав шаги, прячутся, зажимая себе рты руками, чтоб не издать ни звука, пока взрослые пройдут. В этом есть что-то... неправильное, но такое захватывающее, что аж хочется кричать. Прямо набегу.  Останавливает только то, что дыхания и так не сильно хватает, а надо еще и ногами работать и бежать ровно к угловой башне. 

Симона едва не врезается в опору, тормозя в последний момент и просто хватаясь за нее руками, тяжело дыша и чувствуя, как по виску стекает капелька пота. Такой марш-бросок для нее впервые. И Барбара точно бежала отлично, несмотря на ногу. Надо бы наверх - проверить, кто там есть и потом уже звать подругу подняться, но пока Мона изо всех сил пытается просто отдышаться, каждой клеточкой тела чувствуя, как колотится собственное сердце и какой приятно прохладной кажется опора.
- Сейчас, погоди, - она знает, что взрослые не любят ждать, поэтому приходится все же выпрямиться и попробовать задержать дыхание, чтобы потом сделать медленный выдох и запрокинуть голову, вглядываясь в верхушку башни, на которой пока никого не видно, - Вон туда отойди, чтоб тебя не видно было, - девочка кивает на место между опорами, которое сверху, естественно, не просматривается.
Затем Симона привычно несколько раз пинает опору, вслушиваясь в хорошо знакомый шум и вибрации. Выжидает секунд тринадцать, но ответом ей служит такое же ясное небо и абсолютная пустота - никто не выглядывает и не спрашивает, что случилось, отчего сердце делает еще один радостный кульбит. Сегодня удача, определенно на их стороне - патрульные, за что им влетит от папы, все-таки пошли на обед все вместе. Как часто и делают именно на этой вышке - Мона с Олли уже как-то хотели забраться повыше, чтобы исследовать окрестности и как раз смотрели, кто и когда уходит, но еще не успели это сделать. А тут они с Барбарой все подтвердили.

- Всё, полезли, там никого нет, - Уорд первая ловко ставит ботинок на лестницу и отважно карабкается вверх, представляя, как круто смотрится со стороны: развивающиеся косички, сумка через плечо. Прям как настоящий патрульный, собирающийся на обход или отстрел зомби с вышки. А еще ведет с собой новенькую, как будто ученика. Ну, и что, что Барбара раза в три, если не больше, её старше. Здесь-то главная Мона, и это ух как здорово!
- Располагайся, тут нас никто не увидит, - Симона выбирается на площадку, тут же опираясь на край импровизированного ограждения, чтобы перевести дух и подставить лицо свежему ветерку, заодно рассматривая окрестности и дожидаясь, пока Барбара последует её примеру, - А откуда ты пришла? Оттуда? - тонкий палец указывает на дорогу, ведущую к воротам аэропорта, - Или с другой стороны? Где еще живут люди?

В конце концов, не могла же она всё это время выживать одна, так что Уорд надеется, что сейчас ей расскажут что-нибудь интересное о других поселениях. Не зря же они проделали такой путь - не только видом полюбоваться, но и поболтать без лишних ушей, чтоб их точно никто не прервал, да и не заметил раньше времени. Её саму вряд ли скоро хватятся, Барбару и подавно, так что они ограничены исключительно тем, когда вернутся патрульные, но об этом пока думать не хочется.

Отредактировано Simone Ward (2023-10-23 17:57:10)

Взрослые всегда говорят таким количеством непонятных слов, что остается только тяжело вздыхать - не будешь же постоянно спрашивать. Вот и сейчас Симона совершенно не представляет, что такое "Джефферсон", но с интересом следит за протянутой рукой Барбары, рассматривая разрушенный город в том направлении и запоминая. Вот ребята удивятся... Целое поселение и не так далеко, раз гостья смогла в одиночку преодолеть эти жуткие старые громадины домов и не встретиться ни с зомби, ни с плохими людьми, которых родители всегда говорили бояться больше, чем мертвецов. Мона не очень представляла, как в мире могли выжить плохие люди - ведь их бы просто не стали спасать, наверное, но на всякий случай запоминала.
- Заставляли тебя тяжело работать в опасном месте и не кормили? - подсказывает Уорд в ответ на красноречивое молчание собеседницы, потому что ничего страшнее в голову просто не приходит. Тем более, что Барбара, к счастью, не напоминает усохшую от голода мумию, только очень уставшую и одинокую принцессу, которой самой пришлось бежать от великана или людоеда, поэтому такая версия кажется девочке логичной, - Мама говорит, что это называется рабский труд, и это плохо.

Симона хмурится, покрепче сжимая ограждение, чтоб отклонить корпус назад и держаться только за счет вытянутых рук. Так ей легче думается, потому что-то знакомое в словах девушки её смущает, но поймать эту мысль получается не сразу, проходит около минуты, прежде чем формулируется вопрос:
- Погоди, "Триада" - это которые к нам ездят торговать патронами? Ну, такие, с пистолетами, все большие, как медведи и железяки разные покупают? - вообще это было довольно расплывчатое описание, но большим Мона не располагала - на переговоры и торговлю детей никто не пускал, так что они видели гостей только мелком, а она еще иногда слышала разговоры родителей, так что данных было не очень много.
Но она почему-то была уверена, что Лавхед не торгует с плохими людьми, они же за то, чтобы всех спасать и всем помогать, у них для каждого найдется дело и достойный паек. В конце концов, они даже собаку на довольствие поставили, что уж говорить о людях. В аэропорту все друг за друга были горой, Симона просто не могла представить, чтобы мама и папа согласились вести торговлю с теми, кто так плохо обращается с собратьями по выживанию.

- У нас только хорошие люди, не переживай, - Мона ободряюще улыбнулась Барбаре, чтобы точно успокоить ту и она не думала о страшном прошлом, - Вообще новеньких мало. Потому что живых мало, а не потому, что мы их не принимаем, - девочка все же вновь встала ровно, чтоб положить локти на ограждение и уложить на них голову, разглядывая пейзаж и время от времени поглядывая на собеседницу, - Иногда разведчики кого-нибудь находят и приходят с ним. Иногда кто-то сам приходит. Потом с ним проводят собеседование, смотрят, чтобы не болел, подлечивают и распределяют жить вон туда, - она повернулась, чтобы показать на жилое здание бывшего терминала, - Так что не бойся, тут все хорошие. Мы даже щенка приняли, так что никто никого не обижает.

Уорд вновь хмурится при вопросе о главных - это сложно и просто одновременно. Родители говорят какое-то умное слово по этому поводу и очень хочется его вспомнить, чтобы показать свою осведомленность о делах в поселении и то, что она уже совсем взрослая. Мона одними губами пытается воспроизвести хитровыдуманный термин на разный лад, подбирая больше похожий на тот, что упоминают старшие, прежде чем вновь поднять взгляд на Барбару и объявить:
- У нас декоматия. Демокравия... - и тут же тушуется, стыдливо краснея, - В общем, мы выбираем главных голосованием. И отстраняем тоже, если есть несогласные. В любое время. Сейчас у нас их шесть, - для убедительности Симона даже показывает соответствующее количество пальцев, - Ты троих видела. Это мой папа - Рид Уорд, он отвечает за охрану и придумал эти вышки, - Мона явно очень гордится, судя по вздернутому носу и тону, - Моя мама - Дороти Уорд, она главный врач. И дядя Фрэнк, он... Отвечает за ресурсы и их раздачу. Ну, на работы иногда назначает, - три пальца оказались загнуты, а девочка поглубже вдохнула, переводя дыхание, - А с остальными познакомишься, когда отдохнешь. Они тоже придут поговорить, наверное. Ты же пришла к нам жить?
Ну, зачем еще ей проделывать такой путь? Явно не для того, чтобы что-то передать, так что Симона не сомневается, что совсем скоро Барбара будет жить с ними и они смогут чаще играть вместе.

Глядя на Барбару и то, как та отложила лепешку, опустила плечи, Симона начинает волноваться. Гостья выглядит слишком подавленной и растерянной для того, кто преодолел такие трудности - разрушенный городской пейзаж не дает об этом забыть - и попал к добрым людям, которые ему рады. Мона абсолютно уверена, что мама, папа и дядя Фрэнк наилучшим образом позаботились о девушке, просто у взрослых слишком много сложных и непонятных правил, которые все портят и делают каким-то... невесёлым. Взрослые вообще довольно странные - даже и не верится, что они вырастают из детей - всё время что-то придумывают, запрещают, конфликтуют, усложняют. Наверняка, наговорили каких-нибудь страшных глупостей друг другу, а теперь дуются по углам, и поэтому Барбара не со всеми на обеде.
Но выглядит она слишком печальной. Симона не выдерживает и подходит ближе, аккуратно трогая девушка за предплечье, чтобы привлечь внимание, когда та заговаривает о Триаде.
- Нет, они здесь не ходят, - для убедительности девочка даже качает головой, глядя прямо в глаза Барбаре снизу вверх и стараясь говорить как мама и Октавия, когда успокаивают ее после разбитых коленок или кошмара ночью, - С ними общаются вооон там, - тонкий пальчик показывает, примерно, в направлении переговорной, через которую наверняка и гостья проходила, - А потом выносят им все, что нужно. И они так же - привозят и мы заносим. Не переживай, - она вновь возвращает обеспокоенный взгляд к собеседнице, - Мы тебя в обиду не дадим, ты теперь с нами, - Симона, не спрашивая разрешения, крепко обнимает Барбару, утыкаясь носом ей куда-то в бок и совершенно не смущаясь грязной одежды и прочих условностей.

Объятия обязательно должны были помочь гостье почувствовать себя в безопасности и дома. Самой Уорд они всегда помогали - если обнять маму или папу, а лучше их двоих, то сразу все проблемы казались не такими уж серьезными, и рядом с ними точно не могло произойти ничего страшного. У Барбары родителей не было рядом, так что Мона искренне старалась поделиться хотя бы тем теплом и чувством защищенности, что были у нее самой. В конце концов, Лавхед - это их общий безопасный дом, они никогда не дадут своих друзей в обиду. Даже если взрослые будут упрямиться, уж сама маленькая Уорд точно никому не позволит подойти к своей новой подруге. И Олли с Энджи тоже помогут. И Кекс. А вчетвером они уже и взрослого победят, если будет очень нужно. В крайнем случае, возьмут арматуру и деревяшки и кааааак треснут по глупой голове того, кто решится обижать Барбару!
- Мы тебя защитим, - уверенно говорит Симона, вновь поднимая голову, но не размыкая объятий, - У меня есть друзья, собака и лягушка. Мы сможем тебя оберегать и надавать пинков всем, кто захочет тебе зла. Не бойся, правда. Здесь безопасно. А если ты расскажешь маме и папе, как с тобой плохо обращались те люди - они точно задумаются, хотим ли мы что-то продавать и как тебя защитить. Мы своих не бросаем.

Уорд была абсолютно уверена, что стоит родителям узнать о возмутительном поведении в Триаде, то все точно изменится. Нельзя поощрять плохих людей и давать им ресурсы на то, чтобы они продолжали кого-то держать в рабстве. Тем более беззащитных девочек, а то того и гляди еще к ним придут сюда со своими жуткими порядками. Нет-нет-нет, у них власть народа и все равны, все друг другу помогают, поэтому нельзя, чтобы подобные вещи оставались в тайне от тех, кто принимает решения за всю общину.
Но Барбару нужно срочно отвлечь от грустных мыслей, а то она так и не поест нормально... А это тоже плохо, ей нужны силы, чтобы нога побыстрее зажила.
- Хочешь я еще тебе что-нибудь расскажу? Ты только покушай, пожалуйста, тебе нужны силы. И не грусти. Тут безопасно, правда-правда.

Изначальный план был в другом - это ей следовало узнать у гостьи о жизни за забором, как она сюда дошла, много ли зомби осталось в городе, где располагаются другие поселения и чем занимаются, но Симона просто не могла оставить девушку в таком состоянии - та боялась, устала и ей нужны были забота и безопасность, а не расспросы. Тем более Октавия и мама всегда учили, что пациенту необходим покой и доброжелательное отношения, чтобы быстрее выздороветь, а раз Мона собиралась быть доктором, то не могла нарушить эти непреложные истины.
- Не будешь плакать? - на всякий случай уточнила Уорд, прежде чем наконец разомкнуть объятия и сесть прямо на площадку, скрестив ноги и глядя снизу вверх на собеседницу, - Пойдем, здесь тепло, - и на полу, поближе друг к другу доверительные разговоры ведутся почти так же легко, как под одеялом, - И нарисуем мелками что-нибудь для патрульных. Они обрадуются.

Барбара наконец улыбается, И Смиона облегченно выдыхает, тут же улыбаясь в ответ. Так намного лучше - грусть мешает выздоровлению, так говорят мама и Октавия, больным нельзя волноваться и отчаиваться, это плохо на них влияет. Да и в целом Мона не хочет, чтобы такая красивая, смелая и удивительная новая знакомая грустила, наоборот, нужно показать ей, что она в безопасности, что здесь ей рады и будут любить. Ну, как не любить такую чудесную и умную девушку, что сумела пережить столько трудностей и добраться сюда? Уорд даже не против, что её гладят по голове, как маленькую, потому что от Барбары не веет снисхождением или насмешкой. Наоборот, это выглядит как похвала, которая заставляет улыбаться еще шире и с готовностью кивать, соглашаясь рассказать всё-всё про их замечательное поселение.
- Ты им обязательно понравишься! - заверяет девочка, ни сколько в этом не сомневаясь, - Ты такая добрая и смелая, что они тебя обязательно полюбят.
Мона может часами рассказывать про папу, маму, тетю Севи, дядю Фрэнка, Октавию, Веру... Да любого жителя Лавхеда, по большому счету. Они все для нее добрые друзья, но про родителей особенно. С гордостью. С абсолютной уверенностью, что они не допустят ничего дурного и обязательно во всем разберутся. Просто сегодня у них очень много забот и не получилось уделить Барбаре побольше времени.
Но вот слова девушки отвекают Симону от переборы героических историй про родственников, заставляя слегка нахмуриться от непонимания. Барбара выглядит слишком серьезной для того, чтобы это было похоже на шутку. И подмигивает так, как будто это большая-большая тайна.
- Нет, - Уорд отрицательно качает головой, все еще в непонимании глядя на собеседницу, - Зачем плакать или смеяться перед мальчишками? Они же... - как бы это повежливее сказать? - Глупые, и всё равно не поймут, что надо сделать.
Про взрослых Мона еще более-менее поняла. Если поплакать, искренне, от души, то, чаще всего, можно получить что-нибудь сладкое или то, что хочешь. Но с годами это тоже стало хуже работать - в конце концов, она уже сама почти взрослая, а взрослые не ревут по каждому поводу, поэтому слёзы обычно бывали только от боли или обиды, тем более, что папа с мамой учили не капризничать. И чаще за слезы можно было получить скорее обратный желаемому эффект. Со смехом было более очевидно - то, что радует других людей, обычно и самому хочется делать чаще, так что тут логика в словах Барбары была. Но про мальчишек было совершенно непонятно.
- Давай, - Симона с радостью тянется к коробке с мелками, доставая оттуда желтый, так как из всех он больше всего подходит для цвета волос папы, хотя в жизни те темнее, но из шести цветов выбор невелик, так что она старательно начинает рисовать кружок для головы и ту самую прическу, про которую говорит девушка, - Нет, у нас нет... паримахера, - вроде, сложно слово звучит похоже, - Но я хочу красивую прическу! Давай ты будешь нашим паримахером? У нас бывают праздники, и девочек много, всем понравится. И работа для тебя сразу будет. У нас тут все работают в том, что умеют, даже я, - Симона, несомненно этим фактом гордится, хоть от старания прикусывает кончик языка, так как рисовать глаза всегда сложно, и она очень старается изобразить папу красивым, с симметричным лицом, - Это мой папа. Рид Уорд. Он отвечает за патрульных и безопасность. И разрешает мне сюда лазать, но не пускает за ограду. Вообще папа очень смелый и сильный, он не любит тех, кто врёт и обижает слабых, и у него есть классный арбалет и машина, - по мнению Моны, это самое важное для гостьи, потому что крутость взрослых чаще оценивается по их вещам, а папу хочется изобразить самым-самым крутым в поселении, - А моя мама, - она начинает рисовать второй кружок для головы, - Дороти Уорд. Отвечает за медпункт. Я тоже хочу быть врачом и помогаю ей иногда. Она строгая, но ты её не бойся - если не шалить, то ты не будешь стоять в углу. А так мама очень умная и всем-всем помогает, даже если кто-то себя плохо вёл. Думаю, она самый...уважаемый человек у нас, потому что помогает нам всем не болеть и вообще много знает. Если ты хочешь с ней подружиться, то не надо шуметь и врать, надо мыть руки и учиться, тогда все будет хорошо. Точно-точно.

Рисунок получается красивым. Если учесть, что вообще у нее не особо много практики в рисовании - бумага, ручки, карандаши, не то что фломастеры и краски, нынче в дефиците, а мелки делятся на всех детей и у разведчиков тоже редкий товар, так что Симона искренне гордится своими художественными талантами, прикусив кончик языка от усердия и не особо замечая, что Барбара не разделяет ее страсти к рисованию. Вообще от взрослых Мона никогда особо не ждет поддержки своих увлечений - у них есть дела поважнее, поэтому и не расстраивается, с энтузиазмом закрашивая рубашку папы в синий цвет, а платье мамы в красный. Вообще-то у них здесь проблемы с одеждой, но маленькой Уорд очень хочется, чтобы на рисунке у мамы было платье - как в книжках и журналах. Это кажется чем-то сказочно красивым, не то что поднадоевшие, пусть и удобные, джинсы на любой сезон года и случай в жизни. Ну, для узнаваемости, сверху все же добавляет белый халат.
На секунду девочка удивленно замирает, когда чувствует прикосновение к своим волосам, но тут же вспоминает, что Барбара говорила про причёски и, наверное, хочет показать, как красиво она умеет их заплетать. Правда, восторга не получается, так как Симона задумчиво хмурится от слов про то, что полезно мыть руки, учиться и... лгать. Первые два тезиса ей понятны. Третий вызывает замешательство настолько, что она перестает рисовать и забывает сказать девушке, как сильно хочет себе красивые волосы. То есть прическу.
Сама мысль о том, что врать может быть полезно кажется абсурдной. Ну, как это? Если люди обманывают друг друга, то они не могут друг другу доверять, значит, вместе работать и выживать. Тогда они умирают. Родители и окружающие взрослые очень доходчиво объясняли, что от вранья одни неприятности и несчастья. Врать - плохо. Это не подлежало сомнению, сколько себя помнила Симона и ей всегда было жутко стыдно, даже если она просто молчала, когда её спрашивали, не то что обманывала. Она вообще была честной девочкой. Порой даже слишком, потому что кто-нибудь обижался на ее слова.
- Мне не больно, - Мона настолько погрузилась в свои размышления, что уж точно не замечала какого-либо дискомфорта, тем более, что Барбара и впрямь бережно обращалась с ее волосами, - Нет... Я честно говорю, что чувствую. Или просто молчу. Ну... один раз я обманывала, но мне было очень-очень стыдно, и я так больше не делаю, - Уорд не знала, на самом деле, можно ли считать попытку похищения скальпеля из медпункта обманом - ее ведь не спрашивали напрямую, зачем она тогда пришла, и пришлось сделать вид, что чтобы поучиться перевязкам, но ведь не было противоречия в том, что она действительно могла сначала поучиться, а потом его стащить... В общем, там все было сложно, но свой стыд она помнила до сих пор и больше такого испытывать не хотела.
Высказанные девушкой идеи были как гром посреди ясного неба. Нет, конечно, Симона замечала, что взрослые часто говорят что-нибудь, чтобы другие не волновались, но вот тезис о том, что врут про то, что дадут желаемое, никто до этого не выдвигал. И если все остальное еще можно было попробовать отрицать, то такие наблюдения - нет. Мона ведь и сама часто замечала, что ей что-нибудь обещают, а потом это откладывается или вовсе забывается, или оказывается, что она что-нибудь не так сделала и все равно ничего не получила, но как-то не относила это к обману. Взрослые в ее мире не обманывали маленьких детей. Это же бессмысленно. А получается, что нет... Что какой-то смысл есть... И что, мама с папой тоже обманывают?
Нет-нет-нет. Мама с папой хорошие. Мама с папой честный и никого никогда не обманывают.
Даже головой захотелось завертеть, но Симона не стала мешать Барбаре заплетать ей косу и лишь покрепче сжала мелок, продолжая хмуриться и плотно сжимая губы в знак протеста и несогласия со сказанным.
- Лгать в любом случае плохо, - звучало не слишком уверенно, потому что Мона не могла выстроить такую же стройную логическую цепочку, как у девушки, да и вообще спорить со старшими тоже было так себе идеей, а она воспитанная девочка и не хочет запомниться новенькой как грубиянка, - Если люди врут, то они не смогут выжить вместе, поэтому надо быть честными. И добрыми. Ну, друг к другу. А врагам просто ничего не говорить. Вот. - получилось как-то скомкано, но дискутировать со взрослыми ее никто не учил, так что для нее и это уже было подвигом, - Мама с папой тебе объяснят, а то у меня плохо получается. А у них лучше - они всё-всё расскажут, ты главное не слушай тех плохих людей, от которых убежала.

В теплице и на грядках горячая пора, и Вера в столовой не задерживается, торопится вернуться к своим заботам. Если кто-то и считает, что Моррисон слишком уж трясётся над томатами, тыквами, клубникой и прочими обитателями ее хозяйства, то помалкивает. Мало кто любит копаться в компосте, но никто не откажется от клубничного пирога. В сущности, ее потребности в признании полностью удовлетворена, как и остальные важны потребности, а Фрэнк в Совете является гарантией того, что ее выслушают, если возникнет такая необходимость. Вера за необходимостью не гонится. В сущности, ее все устраивает – ее жизнь ее устраивает. Работа, община, Фрэнк и их отношения. То, что остается за стенами не дает забыть о том, что счастье нынче удивительно непритязательно.
Утром Фрэнк сказал ей, что возле сторожевой вышки, примыкающей к жилому корпусу, лежат деревянные ящики, которые она может забрать себе, если ей нужно. Ей, разумеется, нужно, и Вера идет взглянуть и прикинуть, к чему их приспособить. Апокалипсис их всех научил разумно распределять ресурсы и в дело идет каждая щепка. Отходы на кухне сортируются, и за каждый огрызок яблока, за кожуру от банана Вера готова сражаться, как тигрица – да и то сказать, удобрения сейчас не закажешь через интернет.
А потом она замечает, что на вышке не видно дежурных.

Вера страстная сторонница порядка и не видит в этом ничего дурного. Напротив, считает, что если бы все относились к своим обязанностям как она, мир стал бы куда более предсказуемым и приятным местом. Даже сейчас. Поэтому она решает подняться на вышку, чтобы убедиться, что дозорные на месте. Или что их нет на месте – и тогда у кого-то будут проблемы. О, да, большие проблемы. Уже поднимаясь по лестнице, она слышит голоса, и недоуменно хмурится. Один голос детский, девичий, другой женский, но кто там так непринужденно болтает (и почему именно там)? Хотя, конечно, это не так загадка, которая долго останется без отгадки. Стоит ей подняться на площадку, как она обнаруживает там Симону Уорд и (тут должна бы прозвучать музыкальная композиция, Тайлер Свифт вполне уместна, спасибо) Барбару.
Барбару, мать ее, Роу.
Которая сосет лучше, чем Вера по версии покойного Билла Моррисона.

Откуда случилось такое внезапное счастье, долго гадать не приходится, у них на территории новенькая в карантине. Только с каких пор карантин на озорной вышке? Да еще в атмосфере милого девичника, которую Вера тут же улавливает. Мелки, рисунки, новая прическа у Симоны – и Вера преисполняется гневом праведным. Эта женщина спала с ее мужем. Эта женщина оболгала Фрэнка (это, конечно, не доказано, но Вере надо было сделать выбор, и она его сделала), а теперь эта женщина пришла в ее, Верин, дом, чтобы и тут сеять семена раздора, и – как там у Экклезиаста – разбрасывать камни?
- Симона, разве тебе можно здесь находится? Я уверена, что нет. Если ты не хочешь, чтобы твои родители узнали об этом, тебе лучше спустится и заняться чем-нибудь полезным.
Вера плохо ладит с детьми. Честно говоря, даже не понимает, как с ними можно ладить хорошо. Для нее это те же взрослые, только в другой комплекции, и она уверена, обращаться с ними нужно как со взрослыми. И спрашивать, как со взрослых. Но воспитание подрастающего поколения не ее головная боль – она напоминает себе об этом каждый раз, когда ловит детей за чем-то, что не вписывается в рамки дозволенного и благоразумного.
А вот Барбара – Барбара другое дело.
- Не думала, что мы еще встретимся, - говорит Вера Барбаре.
Никаких «я так рада тебя видеть» или «добро пожаловать».
- Думала, ты умерла. И, кстати, ты разве не должна сидеть в автобусе на карантине? Юная мисс, это вы выпустили новенькую из автобуса до истечения срока карантина?
Правила.
Благослови бог правила.
Благодаря им Вера не чувствует себя мелочной, напротив, ее личная неприязнь тут не причём – все дело в правилах, которые Барбара нарушила. И Симона тоже – но право же, с этим разберутся ее родители.