Билл пьет, буквально запивает тягостное ожидание, а под виски листает портфолио девиц, которые страстно желают сниматься в кино. Большинство из них не против ради этого снять трусы, а Билл не против этим воспользоваться. Доказательств у Веры нет, если бы у нее были доказательства, она бы не сидела здесь, а уже направила к мужу своего адвоката – им есть, что делить.
Доказательств нет, но уверенность есть.
- Вот эта ничего, - показывает он фотографию горячей брюнетки с пухлыми губами. – Лена Мэй Кейн.
- Сейчас востребованы другие типажи, ты же знаешь.
Билл пожимает плечами – Вера, как хорошая жена, понимает его без слов.
Ему этот типаж самое то. Отличный типаж для Била Моррисона.
- Желаете чего-нибудь? – это стюардесса обходит свою зону ответственности.
Вера качает головой.
Конечно, она желает. Много чего желает – бокал белого вина со льдом, выйти, наконец, из самолета, развестись с Биллом, отсудить у его половину состояния и заняться своим делом, своим бизнесом. Желает, но…
- Нет, благодарю вас. Просто стакан воды.
Билл фыркает.
- Мы уже опоздали. Мы уже везде опоздали, детка. Расслабься. Какого черта ты не можешь расслабиться?
У Билла на висках испарина, на щеках проступают ярко-красные прожилки, несколько портя образ плейбоя и игрока в поло. Вера смотрит на них с брезгливостью.

Проходит не меньше часа, прежде чем к самолету подкатывают трап, и бизнес-класс оживляется.
- Наконец-то, - недовольно кривится Билл.
Ну да, наконец-то…
Вера достает из сумочки очки, смотрит на часы. Десять утра, солнце уже слепит глаза. Из самолета, стоящего на соседней полосе, тоже выгружают людей. Еще один уезжает по полосе, а в небе кружит еще один. Их садят в автобус, их багаж выгружают, стюардесса обещает им, что в ближайшее время проблема решится.
Вера благодарит, но не верит. Если проблема будет решена в ближайшее время, почему аэропорт «Боб Хоуп» так напоминает сейчас ЛАКС? Тут, должно быть, такого траффика не было никогда и в страшном сне такое диспетчерам не снилось.

Она звонит своей секретарше – та не отвечает. Звонит юристу, который обслуживает их агентство – телефон выключен. Просто невероятно, телефон выключен!
- Прошу меня извинить, - она нечаянно толкает мужчину, садившегося в автобус следом.
Оглядывается, мило улыбаясь.
Проходит несколько шагов, чтобы сесть рядом с мужем, а потом до нее доходит – это же Фрэнк Уиттакер.
- Билл, Билл!
Тот продолжает рассматривать фото Лены Мэй Кейн, старательно увеличивая на экране ее грудь в крошечном бикини. Должно быть, в поисках таланта.
- Билл!
- Ну что? Я, вообще-то, работаю.
Ну да, ну да. Себя не жалеет на работе.
- Тут Фрэнк. Фрэнк Уиттакер.
- Ну надо же, какое удивительное совпадение, - изрекает Билл и возвращается к работе. – В любом случае, ему конец. Кингман от него мокрого места не оставит.
- У Кингмана отключен телефон.
Билл ее уже не слышит.
Вера хочет обернуться, чтобы еще раз, внимательно, посмотреть на Фрэнка Уиттакера, которого их восходящая звездочка обвинила в сексуализированном насилии, но это будет слишком – Вере нет до него никакого дела. Их юрист вытрясет их него все до последнего цента, и после того, как Кингман с ним закончит, Фрэнку Уиттакеру не останется места в шоу-бизнесе. Даже в качестве уборщика.

Отредактировано Vera Morrison (2023-08-14 16:22:44)

От советов расслабиться, которые Билл щедро раздает направо и налево, Веру уже тошнит. Когда они познакомились два года назад, ей показалось, что это человек, у которого все под контролем, что он из тех, кто может себе позволить прийти с вечеринки в семь утра и спать до четырех дня без ущерба для дела. Билл блестяще держал марку, соответствовал всем ее ожиданиям, так что правду она узнала только после головокружительно-стремительного ухаживания и стильной свадьбы на берегу океана. И, разумеется, после того, как подписала контракт с его актерским агентством.
Увы, сказка быстро закончилась.
Билл хотел все, сейчас, и, желательно, за чужой счет. Агентство держалось на Вере и еще нескольких сотрудниках, а так же благодаря тому, что вопросы управления взял на себе партнер Билла. Он же ездил по вечеринкам, раздавал визитки и со своими друзьями «поводил пробы». Вера все ждала, что какая-нибудь девушка после подобных кастингов (на которые жены никогда не приглашались) выступит с заявлением о домогательствах – сейчас с этим легко, вот взять, хотя бы, случай с Фрэнком Уиттакером – и тогда всему придет конец. Но пока что Билл был осторожен, или ему очень везло.
И с этим нужно что-то делать, бесконечно везти ему не будет, а идти на дно вместе с ним Вера не собирается.

В лаунже Билл ищет ближайшее свободное кресло, падает в него, не выпуская из рук телефон, красноречиво давая понять Вере, что их багаж – ее проблема, а ему некогда, он ищет таланты. Рядом с транспортной лентой, пока еще пустой, собираются самые нетерпеливые, и Вера снова видит Фрэнка Уиттакера. Они не знакомы лично – познакомились бы в Лос-Анжелесе, но в лицо она его, конечно, знает, и, между прочим, это ей первой Анита Рой во всем призналась. И плакала у нее в кабинете. И у нее спрашивала совета, как поступить дальше. Так что Вере интересно присмотреться к тому, кого их актриса обвиняет в изнасиловании и она с долей разочарования признает – Фрэнк Уиттакер не похож на мужчину, который может изнасиловать женщину. Может захотеть изнасиловать женщину.
Почему-то Вере казалось, что он будет похож на Билла и его приятелей – бывшие звезды университетских команд по гребле, поло или крикету. Калифорнийский загар и калифорнийская же уверенность, что все покупается и продается. Достойные наследники своих отцов, считающих, что есть девушки, на которых женятся, а есть девушки, с которыми развлекаются.
Но Фрэнк не похож на Билла, который пользуется своим положением, чтобы трахать молоденьких актрис, не похож и на ее бывшего парня Томми, который попытался организовать себе прощальный секс, после того, как она его бросила, и это, в сущности, доказывает, что любой мужчина потенциально опасен.

- Ужасная накладка, - говорит она ему – почему бы не поболтать, пока они ждут багаж. – Надеюсь, это как-то компенсируют. Я уже опоздала на важную встречу.
И вы, мистер Уиттакер, тоже – думает Вера, мило улыбаясь человеку, который напоил Аниту Рой и принудил ее к оральному сексу
- О, вот и багаж!
Первый чемодан выезжает, за ним второй, а следом – тело. Мужчина в комбинезоне рабочего. Глаза закрыты, рука свесилась, пальцы волочатся по полу.
- Боже, он что, мертв? Он, правда, мертв? – взвизгивает какая-то дамочка, и Вера испытывает абсурдное желание рассмеяться и посоветовать ей проверить, правда ли мужчина, которого транспортная лента уже увозит с глаз ошалевшей от такого зрелища публики, мертв. Или, может, прилег вздремнуть.

Отредактировано Vera Morrison (2023-08-14 16:23:30)

Фраза, брошенная вскользь о том, что в Лос-Анжелесе что-то происходит, отзывается вспышкой неожиданно-острой тревоги. Неожиданной потому, что только вчера вечером она смотрела прогноз погоды в Лос-Анжелесе на ближайшие три дня и подтверждала бронь во французском ресторане на сегодняшний вечер – у них с Билом годовщина свадьбы. Но она не была уверена, что будет что отмечать. Совсем не была уверена.
А острой – потому что Вера припоминает, что никому не может дозвониться. Никому – даже тем, у кого телефон не может быть отключен, не для нее.

Между тем, мизансцена меняется. На ленте транспортера уже двое – это смотрится абсурдно, невероятно абсурдно, как будто они смотрят какую-то театральную постановку в дешевом любительском театре, где актеры постоянно переигрывают, где каждый жест утрирован до зубной боли у зрителя. Второй, определено, жив – потому что шевелится, вскакивает на ноги, как будто показывает им цирковой номер. Бросается на женщину, которая стоит в нескольких футах от нее, так близко, что Вера чувствует запах ее духов, неприятно-терпких, очень модных в этом сезоне.
Она отшатывается, натыкается на кого-то, вертит головой, ища взглядом мужа, но того нет на месте.
- Билл, - зовет она в панике, - Билл!
Ее голос теряется в общих криках. Пассажиры бизнес-класса мечутся в панике, кто-то падает, кто-то визжит. Вера, не веря своим глазам, смотрит на то, как мужчина в залитой кровью одежде вгрызается в шею женщины, как в пародии на фильмы про вампиров. Кровь течет пол, на отполированный до зеркального блеска пол, густая и темная.
Трое, чье появление из-за шторки Вера пропустила, кидаются на людей, вгрызаются в шею, в лицо, один рвет зубами руку молодой девушки, которая сидела рядом с Верой в самолете, буквально через ряд. Она удивительно ясно видит золотой браслет с подвесками, который сейчас испачкан в крови, а в самолете так красиво смотрелся на ее запястье.
Надо бежать – понимает Вера, бежать и прятаться, а потом разбираться, что происходит, и кто должен этим заниматься: служба безопасности, полиция, нацгвардия, господь бог… Она оглядывается по сторонам, видит лестницу, ведущую на второй этаж, рядом с работающим эскалатором. Не только она ее видит, большая часть пассажиров устремляется к ней, расталкивая друг друга, перескакивая через ступеньки на медленно движущимся эскалаторе. Вера чуть не наступает каблуком на ладонь мужчины, упавшего на пол вместе с женщиной, та, из-за своей чрезмерной полноты, неуклюже шевелится, как кит, выбросившийся на берег. Открывает и закрывает рот в беззвучном крике. Вера протягивает руку мужчине и только потом видит – это все тот же Фрэнк Уиттакер. Сегодняшнее утро их сталкивает с завидной регулярностью.
- Надо торопиться, - говорит она. – Надо искать безопасное место.

- Вера! Вера, скорее! - кричит ей муж, кричит ей со второго этажа, перегнувшись через перила.
Ему легко говорить – зло думает Вера. Какого черта он ее не дождался?
Их пихают к лестнице, толкают в спину, чтобы не упасть, ей приходится опереться на плечо Фрэнка Уиттакера, и так – с трудом, рискуя каждую секунду оказаться под ногами паникующих людей – они оказываются в относительной безопасности второго этажа. Оттуда открывается воистину ошеломляющий вид: люди рвут, грызут, жуют других людей, и Вера, боясь, что ее сейчас стошнит, отворачивается.
- Вера, ну слава богу, - раздается рядом раздраженный голос Билла. – Ты вообще не торопишься? А наш багаж, он что, внизу остался? Серьезно?
Я сейчас его ударю – устало думает Вера. Серьёзно, я его сейчас ударю.

Отредактировано Vera Morrison (2023-08-14 16:23:47)

Вставать рано утром было не так, чтобы непривычно. Точнее, в работе Рида утро наступало тогда, когда проснулся - рейсы, которые сотрудники ФСВМ посчитали "потенциально опасными", требующими присутствия маршала, могли вылетать и среди ночи, и на рассвете, и к полуночи. Рутина после пробуждения была неизменной, с четкой последовательностью всех процедур, кофе, приема пищи, сбора и прочих дел, вплоть до того момента, когда он оставлял автомобиль на стоянке возле аэропорта. Так было проще оставаться собранным во всём, предельно внимательным и всё тому подобное. Правда, сегодня поводом для пробуждения была не командировка, а необходимость встретить Элис и семью. В конце-то концов, день рождения единственного племянника - только раз в году. Ради такого, он даже договорился аж о трех выходных подряд (когда такое вообще было?).
Рид всегда выходил заранее. Тоже дело привычки, чтобы учесть возможные пробки на дорогах и другие ситуации, которые могли бы произойти. Звонок по рабочему телефону с защищенным каналом связи застал его, когда он, прислонившись к багажнику автомобиля, курил, листая новостную ленту. В новостях было до подозрительного тихо.
- Но я же взял выходные! И только вчера вернулся! - попытался возмутиться он, дослушав тираду на том конце, но уже в тот момент понимал, что всё тщетно. Вместо того, чтобы через пару часов встретить сестру, через те же пару часов ему уже нужно быть в зоне вылета, дожидаясь рейс в Нью-Йорк. Кто-то из коллег то ли не вышел, то ли заболел, в подробности вдаваться Рид не стал, молча поднялся за табельным оружием, другими рабочими атрибутами и рюкзаком, в который наскоро кинул смену одежды и белья и зарядку от телефона.
По дороге до Боб Хоуп у него вышла ссора с Элис, которая, естественно, совсем не была рада услышать, что его срочно сорвали по работе. "Да ты только этим и живёшь" и еще что-то там, с чем Рид даже поспорить не мог, при всём желании, потому что это было чистой правдой. Он не был карьеристом, но ничего, кроме работы, особо не умел. Семьи или даже сколько-нибудь серьезны отношений у него тоже давно не было. На что еще ему было тратить время? Он либо работал, либо в свободное время был настолько уставшим от постоянных перелетов, джет-лэга, который был неизменным спутником рейсов, меняющих часовые пояса, напряжения после долгих трансконтинентальных и всего прочего, что не слишком-то хотел развлекаться, больше хотелось просто побыть дома, выпить пива и посмотреть бейсбол, например.
Пока Рид проходил контроль, так же, как все остальные пассажиры, с которыми ему и нужно было слиться еще у входа, телефон начал разрываться от сообщений. Устроившись с чашкой кофе в кафе в зоне ожидания, Рид добрался до их прочтения, и рука невольно метнулась к кобуре, чтобы нащупать под одеждой оружие. Что за чертовщина происходила в городе? Беспорядки? Паника? Поднялись за тот час, что он добирался до Бербанка, очевидно, и теперь информация шла по каналу спецслужбы, потому что так того требовал протокол.
Он огляделся, в аэропорту было тихо, насколько это могло быть в аэропорту, новости еще не ушли в прессу. Но в век интернета пресса (даже в электронном виде) не поспевала за соцсетями. Рид обращает внимание на одну пару, которая тревожно вглядывается в экран смартфона, на других нескольких людей.
Потом приходит сообщение, опять же по рабочему каналу, что рейс задерживается до выяснения обстоятельств, но покидать аэропорт нельзя. Ждать дальнейших инструкций.
Еще не хватало, чтобы в закрытом по сути терминале с его повышенными мерами безопасности (которые работают, к сожалению, прямо противоположно, если вдруг возникнет паника) началось что-то, подумалось Риду. Он закрывает глаза, считает до десяти, выдыхает, поднимается на ноги и подходит к панорамному окну, выходящему прямиком на лётное поле.
Проходит еще какое-то время. СМИ наконец нагоняют соцсети. Движение и шум в аэропорте становятся ощутимее, градус тревожности растёт и это будто бы физически можно почувствовать, даже не оборачиваясь.
"Оказать поддержку полиции и сотрудникам службы транспортной безопасности аэропорта при необходимости".
Уорд отворачивается от окна. В поле зрения ни единого сотрудника упомянутых служб.
Надо было пойти отыскать кого-нибудь из сотрудников и уговорить пропустить в зал прилёта - встретить Элис, дать им ключи от машины и уговорить уехать куда-нибудь подальше - нечего им делать в этих городских событиях, абсолютно точно.
- Эй парень! - Рид замечает в боковом коридоре, в который сворачивает, у запертой двери стоящего спиной невысокого и достаточно хлипкого на вид сотрудника аэропорта, выделяя того по характерной униформе. Вот уж кто-кто, а этот может его пропустить на первый этаж "окольными" тропами. Ноль реакции. - Эй, приятель, я с тобой разговариваю!
Он подходит ближе, поднимает руку, чтобы потрогать сотрудника за плечо, но тот внезапно оборачивается и сам, лицо его перекошено, а форменная рубашка спереди заляпана кровью. Реакции воздушных маршалов можно позавидовать, но даже Рид замешкался на доли мгновений, которые понадобились сотруднику аэропорта, чтобы сделать выпад в попытке... что? Укусить за руку? Уорд уворачивается, пытается применить приём, позволяющий "отключить" нападающего, но... бесполезно? Что за чертовщина. Чтобы человек после того, как получил по определенной точке на шее ребром ладони, продолжал спокойно и даже очень резво двигаться - Риду видеть еще не приходилось. Сотрудник предпринимает еще пару попыток атаковать, после чего Рид четким движением сворачивает "приятелю" шею и сдергивает с его пояса магнитный пропуск-ключ, цепляя к своему ремню. Нападение на сотрудника службы при исполнении - он имеет "лицензию на убийство", если другие методы не подействовали и имеется угроза безопасности. А то, что они не подействовали - вполне очевидно.
Шум за спиной становится громче. Слышен женский пронзительный визг, какие-то рычащие непонятные звуки. Мужчина устремляется из тихого угла, в котором находился, ближе к центру зала, чтобы увидеть ужасающую картину.
До аэропорта добралась не только паника. До аэропорта добралась какая-то полная херня.
Самое время достать пистолет - какая уже разница? А с огнестрелом поддерживать порядки значительно проще.
Сотрудники транспортной безопасности наконец оказываются в поле зрения, пытаются как-то организовать толпу, которая готова смести всё на своём пути, но, по сути, деваться им некуда. Аэропорт устроен так, что открыть все закрытые двери можно либо при помощи пропуска, либо разблокировав все и сразу с пульта диспетчера по зданию. Но то ли диспетчер не получил такой команды, то ли еще что - двери закрыты.
Рид хватает за предплечье какую-то девушку, за которой несется еще один сотрудник аэропорта, такой же перекошенный и окровавленный, как и предыдущий. Разбираться в том, что происходит некогда - это Рид понимал четко. Разбираться можно потом. Сейчас надо спасать людей и спасаться самому. Пуля входит четко в разинутый рот второго "кровавого", и вверх, тот плашмя падает.
- Постарайся не отставать, - может только бросить он девушке, которая в панике озирается по сторонам, и начать продвигаться вперед. Лезть в "пекло" было не вариантом. Оставалось подобрать тех, кто оставался не удалении от эпицентра беспорядка, и увести в какие-нибудь служебные помещения аэропорта, где не будет так людно. Благо, у него теперь и пропуск имелся.
До стеклянного коридора, всего сплошь из закрытых дверей, чтобы легко организовывать и разделять вылетаюших и прилетевших, он смог увести за собой с десяток человек, среди которых было пятеро детей. В аэропорте Рид ориентируется довольно-таки хорошо. Не так, как полноценный сотрудник, но сколько уже раз он тут бывал, да и планы же помнил почти наизусть. Направо-направо, неприметная металлическая дверь из коридора - на служебную лестницу, приводящую прямиком на аэропортовый гараж. Автобус, лежащий на боку, удачно перекрыл заклинившие ворота, остальные двое - вовсе закрыты. Как будто бы, на контрасте с шумом наверху, здесь было совсем тихо. Обманчиво ли?
Из-за машинки с надписью "следуй за мной" на них выскакивает очередной "приятель", как, благодаря самому первому, успел их окрестить Рид, и тоже получает пулю сначала в корпус, потом - промеж глаз. Надо бы поискать холодное оружие - патронов надолго не хватит. Вооружившись топором с пожарного стенда, Рид кивнул на два других:
- Берите топоры, огнетушители, багры, всё, чем сможете обороняться. Я не знаю, что за херня тут происходит, но, очевидно, нам придется отбиваться, пока всё не утихнет.

Вера никогда не задумывалась над тем, сколько в аэропортах скрытых помещений, не предназначенных для пассажиров. Оказывается – много. Город в городе, если можно так выразиться. Дом в доме. Лестничные пролеты, коридоры, безликие двери. Все одинаковое, все являет собой разительный контраст с то частью здания, которая предназначена для встречи и отправки пассажиров. Не Лос-Анжелес, конечно, и не Майами, но все равно – мраморный пол, огромные панорамные окна, деревянная отделка информационных стоек. Тут же все серое, куда ни брось взгляд, и в какой-то момент ей начинает казаться, что они все умерли и попали в Чистилище, и будут в наказание бродить по этой бесконечной лестнице… Но, когда открывается одна из дверей и появляются двое – девушка и мужчина с вывалившимися кишками – Вера признает свою ошибку. Это не Чистилище. Это Ад.
Она торопится, Фрэнк – она слышит его дыхание и его шаги за спиной – тоже торопится. Чтобы не споткнуться, чтобы не позволить панике предательски толкнуть в спину, Вера сосредотачиваемся на спине Билла, мелькающей впереди. Далеко впереди, ее супруг предпочитает держаться поближе к жене сенатора Томпсона. Надеется, что она его усыновит?
Вряд ли.

Там, куда они пришли, другие люди – такие же испуганные, но не настолько как их небольшая группа. Вера видит девушку с газовым ключом, видит мужчину с топором и парнем с огнетушителем в руках. На несколько мгновений, очень, очень долгих мгновений, Моррисон кажется, что это для них. Что вот сейчас газовый ключ опустится на голову жены сенатора Томпсона, топор на голову Билла, а огнетушитель достанется ей или Фрэнку. Но потом она слышит, как кто-то командует «нападающих нее атаковать» и Вера даже удивляется себе: что это с ней? Что за странные мысли? Они все тут цивилизованные люди…
Она торопливо отходит подальше от двери. И вовремя… Трудно сказать, что ужасает ее больше, то, как мужчина с вывалившимися кишками жадно набрасывается на девушку, то, как мужчина бьет его топором? Но в какой-то момент ужас заканчивается, пересыхает, как лужа под палящим солнцем и на его место приходит… ничего.

- Мы из бизнес-класса, -  частит, задыхаясь, пожилая леди в Шанель. – Мы из… нас должны… меня должны… я Люсиль Томпсонн!
- Вам надо присесть, -заботливо поддерживает ее под локоток Билл. В сторону Веры даже не смотрит, как будто они незнакомы.
Сукин сын. Нет, вы только посмотрите, каков сукин сын.
Но посмотреть не получается – в помещении гаснет свет. Ненадолго, может, даже, меньше минуты, но вряд ли кто-то дышал эту минуту. Но даже когда свет снова появляется, радоваться рано. Резерв пять минут. Если не перезапустят систему.
Вера надеется, что ее есть кому перезапустить.
- Эту проблему будут как-то решать, или нет? - решает выступит Билл, сочтя, что сейчас самое удачное время.
С чувством времени у него всегда все было плохо, вот Вера вовсе неуверенно, что сейчас удачное время, у них тут два мёртвых тела, возможно, свет отключится через пять минут, и они останутся в темноте. И совершенно непонятно, что делать дальше.
- То, что происходит – совершенно возмутительно. Кто-то за это ответит!
- Да, да, ответит, - согласно крякает жена сенатора.
Вера находит взгляд Фрэнка, демонстративно пожимает плечами.
- Я не с ним. В первый раз в жизни его вижу.
Жаль, что это не так.

Отредактировано Vera Morrison (2023-08-14 16:24:20)

- Успокойтесь, мэм, - Рид поднимает руку в сдерживающем жесте. - Пока мы не знаем, что происходит, нам остается действовать по протоколу, который наиболее близок к ситуации. Будем считать, что это террористический акт с захватом аэропорта, так?
Сотрудники в форме важно кивают, как будто бы знают, что в таких протоколах делать. Нет, наверняка у них был инструктаж, но Рид более чем уверен, что один из двух его прогулял, потому что "ну кто в наши дни будет захватывать целый аэропорт", а второй слушал одним ухом, в то время как из второго у него всё вылетало обратно во Вселенную.
- И вы, мистер, попробуйте не предъявлять претензий тем, кто такой же заложник ситуации, как и вы сами. Или желаете вернуться обратно? Я даже весьма любезно открою Вам дверь, - Уорд помахал магнитной карточкой у мужчины перед носом. Работники аэропорта хотели было возмутиться, но Рид тут же показал им значок.
- Спокойно, мне можно, - теоретически, конечно, они могли возразить, что они не в воздухе и не на том рейсе, к которому был приписан Рид, но у них хватило ума этого не делать.
- Протокол гласит, что нужно обеспечить безопасность гражданских лиц, ну, по крайней мере тех, кого удалось вывести, вы здесь, значит половина дела сделана. Далее - сообщить по правительственному каналу. Но это я уже делал и... - он вытаскивает телефон, смотрит в экран, и недовольно поджимает губы. Ответа нет. Чем они там заняты? Здесь люди гибнут. А те, кто не гибнет - пребывает в панике. - И ожидать инструкций. Пока их не поступало.
- Я Рид. Рид Уорд, - достаточно громко представляется он, проще слушать людей, когда знаешь их имя. - И я понимаю, что ситуация для вас неординарная. Да и, честно, для меня тоже. Но все могут сейчас оказать помощь федеральным службам, Соединенным Штатам и самим себе. Ваша помощь будет заключаться в том, что вы постараетесь максимально сохранять спокойствие. Это выполнимо? - он переводит взгляд с мужчины, который больше всего возмущается, на жену сенатора, в первую очередь обращаясь к этим двоим. Паника и тревога у всех проявляется по-своему, об этом тоже надо помнить. Кто-то превращает её вот в такое отрицание, гнев и торг сразу вместе взятые.
- И мы обязательно найдем тех, кто за это ответит, я тоже очень этого хочу, - кивает Рид. - Когда выберемся отсюда живыми и в добром здравии. Как вам такой план?
Их учат навыкам парламентариев и немножко - психологии, поэтому он старается сейчас быть весьма мягким, но при этом давать понять, что если они хотят, чтобы им помогли, им придется играть по тем правилам, которые установлены опытом и кровью прецедентов.
- А вот Вы, - Рид поднимает глаза на мужчину, который обращает внимание на то, что труп выглядит даже для трупа весьма необычно, и делает паузу, будто ожидая, что тот назовет своё имя. - Вы дело говорите. Надо посмотреть.
- Медик? Есть медик? - снова погромче спрашивает он, чтобы услышали все, кто присутствует в помещении, но утвердительного ответа он не слышит.
- Печально... Ладно, аптечка, тут должна быть служебная аптечка, - Рид озирается по сторонам, видит характерный знак на стене и походит туда, разбивая локтем стекло в дверце шкафчика, за которым лежит черная сумочка. В сумочке "стандартный" набор - никаких медикаментов (запрещены техникой безопасности), только всё для первой помощи - бинты, пластыри, жгут, ножницы, другая дребедень. Но ему нужно не это. - Ага, - вытаскивает маленький пакетик, разрывает по шву и достаёт пару медицинских перчаток. Натягивает одну и возвращается к трупу, у которого из черепушки всё еще весьма красноречиво торчит топор. Присаживается рядом, аккуратно приподнимает веки, светит фонариком, будто зрачок еще может реагировать на свет, но, разумеется, нет. - Я, конечно, не судмедэксперт, но такое ощущение, что он... как бы так сказать... сдох пару часов назад. Но как такое вообще возможно?
- Не хочу никого расстраивать, но если дело в каком-то газе или еще в чем-то, что передается по воздуху, то нам всем осталось недолго, чтобы это понять. И вряд ли уже что-то поможет в таком случае. Но мы никак это не проверим сейчас, мы можем только ждать. Предлагаю до получения указаний или, в противном случае, час, после чего проверим обстановку снаружи.
Признаться честно, Рид сам не знает, что делать в такой ситуации. Но понимает, как важно простым гражданским понимать, что хоть у кого-то есть план. Пока он может делать вид, что у него такой план есть - ему придется. А там, глядишь, либо план нарисуется в голове, либо указания поступят. Он, конечно, рассчитывал на второе.
- Я пристрелил двоих по пути сюда, и одного - вон там, - Рид указывает на машинку, возле которой валяется еще один труп, на который вошедшие, вероятно, пока не обратили внимания, но теперь точно заметили.
Свет волнообразно меняет яркость, то усиливаясь, то тускнея, и через некоторое время начинает гореть бесперебойно снова.
- Ну вот, кажется, резервные системы переключились обратно на постоянные, хорошая новость, так?
Наверное, не стоит сообщать присутствующим, что в случае протокола территорического захвата (если нацгвардия или кто там еще снаружи решатся на контратаку на здание), аэропрот будет полностью обесточен. Остаться еще и в темноте вдвойне хуже, чем только в неведении.
- Скажите мне, - Рид обращается к вновьприбывшим. - Кроме... кхм... необычной внешности и поведения, заметили ли вы еще что-то за этими... захватчиками? Может быть что-то общее?
Ему эта информация ничем не поможет, но это опять было что-то из части той истории про "есть какой-то план".

Безосновательная агрессия – это ценное наблюдение, думает Вера, и Рид Уорд того же мнения. Она об этом не подумала, но это лежит на поверхности. Все эти люди словно сошли с ума, утратив сякую связь с реальностью и нападаю на первого, кого видят. Но на этом, пожалуй, все, у них нет ничего кроме этого. Люди вдруг становятся агрессивны, кидаются на других людей, забывают, как разговаривать, обходятся рычанием и даже ходят с выпущенными наружу кишками, что окончательно желает все происходящее похожим на дешевый фильм ужасов.
Но обсудить версии ей хочется, и Вера обсудила бы их с Фрэнком (не с Биллом же). Увы. События разворачиваются слишком стремительно, не оставляя времени для вежливой и вдумчивой беседы. В дверь стучат – да как настойчиво – и Вера, даже не отдавая себе в этом отчета, вместе со всеми присутствующими делает шаг назад, как будто двери, довольно крепкие двери, запирающиеся на магнитный замок, недостаточное препятствие.
- Не открывайте, - требует Билл, даже когда выясняется, что за дверью раненые и медик, и Вера едва удерживается от того, чтобы не назвать мужа вслух мудаком.
Она, конечно, только приветствует осторожность и осмотрительность, но они тут, как ей кажется, достаточно осторожны и осмотрительны. Никто не бежит открывать дверь при первом стуке, все, собственно, перекладывают ответственность за решение на Рида Уорда, решив, почти единогласно, что ему лучше видно. Вера пока не видит другой кандидатуры, поэтому готова присоединиться к большинству. Кто-то должен решать, а Рид Уорд выглядит как человек, который готов принимать решения.

Раненые садятся на пол, приваливаясь к стене. Медик суетится возле них, проверяя у одного повязку из футболки на запястье. У второго считает пульс. Вера все ждет, когда кто-нибудь спросит у них, что случилось, или, вернее, как это случилось. Что – боле-менее понятно, то же, что и со всеми присутствующими, разница только в деталях, но детали, зачастую, очень важны. В них, как говорится, кроется Дьявол. Но тут Билл довольно нелюбезно дергает ее за руку, заставляя отойти в сторону.
- Держись рядом со мной, - шипит он. – Эта жена сенатора, за ней скоро вышлют вертолет. Она и нас с собой возьмет, старуха мной совершенно очарована.
От Билла пахнет виски, совсем немного потом, едва заметно, но Вере это противно, какие еще нужны доказательства того, что это конец их брака? Но куда сильнее ее раздражает даже не запах алкоголя, а самодовольство в голосе мужа. Как будто все тут конченые придурки, а он только что решил их проблему и ждет, когда она ему скажет: «Ах, Билли, ты такой умный, я бы никогда так здорово не придумала я такая глупышка».
- С чего ты взял, что за ней пришлют вертолет?
- Говори тише, - тут же начинает злиться Билл. – Хочешь, чтобы все узнали? Пришлют, она мне сказала. Так что держись рядом и будь с ней любезна. Она нам пригодиться потом.
- Когда потом? – интересуется Вера, вкладывая в эти два слова весь отпущенный ей сарказм.
- Ну потом, - пожимает плечами Билл. – Когда все закончится…. Не строй из себя дурочку, Вера! И с чего это ты липнешь к Уиттакеру? Думаешь, я не вижу? Хочешь мне испортить все дело?

Какое дело, боже мой – закатывает глаза Вера. Какое дело! Они заперты тут и непонятно что будет через пятнадцать минут, через час, а заглядывать дальше вообще бессмысленно, а Билл как будто этого не понимает. А может, и правда не понимает. То, что она в свое время сочла блестящим умом оказалось просто талантом непринужденно и убедительно говорить обо всем на свете. Люди охотно соглашаются с теми, кто говорит непринужденно и убедительно, но для нее эта приманка уже лишена прежнего блеска.
- Мистер Уиттакер, безусловно, умен, а еще настоящий джентльмен, - пожимает она плечами. – Он мне нравится.
Это не то чтобы правда, но и не ложь. У Веры не было времени задуматься о своих симпатиях, но да, Фрэнк ей, определенно, симпатичен. Не впадает в панику, мыслит рационально и не вьется вокруг старух в костюме от Шанель, в надежде на вертолет.
- Ты такая сука, - выдыхает ей в лицо Билл.
И отходит.
Вера, пожав плечами, отходит к грузовику, возле которого уже образовалась очередь, вполне вежливая очередь. Есть она не хочет, а вот от питьевой воды не откажется. И, взяв в руки бутылку теплой воды, подходит к Уорду и к тем, кто решил обсудить дальнейшие планы. Испытывая почти неприличное удовольствие от злости во взгляде мужа.

Отредактировано Vera Morrison (2023-08-14 16:24:54)

Кто-то, Рид даже не обращает внимания, кто именно, перекидывает ему бутылку воды, но благодарно кивает, потому что да, пить хочется.
- Скажу честно, - вокруг собралось несколько человек, Рид перешел на пониженные тона, чтобы не сеять панику среди всех, а те, кто подошли, казались наиболее адекватными и не склонными драматизировать на тему грехопадения или мексиканцев. - Я абсолютно точно не знаю, что нам с этим всем делать. У меня есть протоколы для ситуаций на борту самолета. Но мы не на борту и не в воздухе. Парочка - для ситуаций на земле. Пьяный дебош и захват здания аэропорта. Пока я пользуюсь вторым, но... При захвате террористы бы уже выдвинули требования и с ними бы уже работали спецслужбы. Протоколы для вспомогательных служб в данном случае исключительно направлены на защиту гражданских. Пока здесь кажется однозначно безопаснее, чем в местах, где возможно было скопление пассажиров в момент, когда всё началось.
Рид понимающе кивает на комментарий Фрэнка про службу спасения.
- Я тебе больше покажу, - он достаёт служебный телефон и набирает единственный записанный номер. Короткие гудки. - Это мой диспетчер. От него я получаю всю информацию и указания. И... так с того момента, пока мы здесь. Что бы там ни происходило, это происходит не только здесь. Но нам нужно собраться и держаться друг друга, это первое.
Отходит в сторону, к стене, снимает оттуда пластиковую табличку со схемой эвакуации из здания, и приносит обратно к "кружку обсуждения".
- Отсюда есть проход в зал регистрации на первом этаже. Оттуда - выход к парковке уже за территорией. Пытаться выйти через летное поле нет никакого смысла: надежно окружено забором, ворота закрываются не магнитным ключом, а с центрального пульта охраны, взламывать их нам нечем. Через час, если ничего не изменится, я рискну высунуться туда, - Рид постучал пальцем по отметке зала регистрации, про который говорил только что: - Посмотреть, что происходит снаружи. В здании и на улице. А потом... Потом попытаемся вывести людей. А сейчас будем пытаться дозвониться хоть куда-то, так? Девять-один-один или еще что, да хоть черту лысому. Вот там в углу должны быть розетки, если кому-то нужно зарядить телефон для этого. И давайте постараемся не сеять панику среди тех, кто не слышал этого разговора, хорошо?

Рид уже не особо следит за временем, зная, что таймер в часах сработает, когда отведенное время выйдет. Он сидит у стены, прямо на полу, и смотрит то на экран телефона, то на схему, то пытается успокоить периодически подходящих к нему людей, но... Всё безуспешно. Люди переговариваются в полголоса. Люди напуганы. Никто не знает, что делать и что дальше. Вдруг тишину нарушает громкий визг со стороны двери. Рид вскакивает на ноги и выхватывает оружие, тут же оказываясь в стойке, но увиденное заставляет его дрогнуть и раскрыть рот.
Бортпроводница. Та самая, у которой он проверял пульс и констатировал смерть. Она была мертва. Абсолютно точно мертва. Мертва чуть больше часа. Стояла на ногах, неестественно раскачиваясь, и хрипела, надвигаясь на закричавшую девушку.
- Стоять, - кричит Рид, сам не понимая кому, не то восставшей стюардессе, не то побелевшей от страха девушке. - Стоять на месте или я буду стрелять, - он берет себя в руки, прицеливаясь, и только бортпроводница, сгруппировавшись, пытается совершить прыжок, проявляя ту самую необоснованную агрессию, раздается выстрел. И второй. Корпус и голова, всё как обычно. Рид вытягивает шею, будто так будет лучше видно, и пытается разглядеть, имело ли это какой-либо результат. Он стрелял на ликвидацию, после такого не встают. Но он уже не был ни в чем уверен.
Тело бортпроводницы повалилось, допрыгнуть она не успела, но визжащая девушка теперь вся была забрызгана кровью. Вроде, судя по следам, успела закрыть лицо, но её светлая футболка была безнадежно испорчена.
- Я же не один это видел, да? И не один видел, как она умерла?
Часы на запястье тихо запищали. Час вышел. В гараже, после непродолжительной тишины, грянула паника, крики, кто-то бросился к воротам с попыткой их открыть.

Отредактировано Reed Ward (2023-08-10 23:27:02)

- Они не вернутся.
Прогноз, озвученный трагичным толосом, звучит буквально через минуту после того, как за Уордом, Уиттакером и еще парой человек, из тех, кто поспокойнее и посмелее, закрывается дверь.
- Они не вернутся, и мы все тут умрем.
В пророчицы заделалась дамочка, ничем не примечательная, кроме загара. Такой загар можно увидеть только на туристах, приехавших погреться под солнцем Калифорнии. У нее, как определяет Вера, тихая истерика – за годы работы в агентстве мужа она научилась разбираться в истериках. Об стену головой она не бьется, пока еще не рыдает в голос, кажется более-менее спокойной, но в любой момент может сорваться, а Уорда тут нет, Уорда и его пистолета, который в определенные моменты действует на людей очень успокаивающе.
- Мэм, не могли бы вы мне помочь?
Дамочка вздрагивает всем телом, смотрит на Веру, явно недоумевая, почему та так спокойна.
Вера отнюдь не спокойна, ей бы не хватило двухчасовой сессии со своим психотерапевтом, чтобы высказать все, что она сейчас чествует, но быть и казаться все еще разные вещи, и первое не так важно, как второе, потому что они все еще в Калифорнии.
- Этот мужчина, - Вера кивает на техасца, который так и лежит на полу.
Тихо дышит.
Не проявляет необоснованной агрессии.
На всякий случай, Вера поднимает его топор, поднимает неохотно,  потому что он тяжелый, потому что на лезвии засохло что-то неприятное (мозги?) но ей бы не хотелось, чтобы он схватился за топор сразу же, как очнется. Ну и, кроме того, может быть, топор прибавит ей немного авторитета в глазах окружающих.
- Не могли бы вы ему помочь? Надо смочить салфетку в воде, положит ему на лоб и чуть приподнять голову…
Поколебавшись, дамочка решает помочь пострадавшему – ну и славно, пусть отвлечется.
- Давайте просто немного успокоимся и подождем, хорошо? Это же не сложно?
Судя по лицам собравшихся – сложно. Очень сложно. Вера готова понять и посочувствовать, у них всех нервы на пределе, и у нее тоже. Но прямо сейчас у их есть план на ближайшие, ну, допустим, двадцать минут. Дождаться возвращения Уорда и остальных. Альтернатива – массовое бегство в никуда со всеми последствиями.
- За мной уже прилетели? – слабым голосом спрашивает жена сенатора, и Вера не выдерживает, нервно смеется.
Боже, это так глупо – и вопрос миссис Сенатор, и ее собственная реакция, и Билл всем лицом тут же показывает ей, как это глупо и как ему противно, что его жена ведет себя так глупо и позорит ее перед всеми этими уважаемыми людьми.
Вера перехватывает топор поудобнее. Человек с топором имеет право смеяться над чем угодно.

Ушедшие возвращаются – и их встречает гул возбужденных голосов. В глаза надежда: «Ну, теперь-то все будет хорошо?»
Вера вопросительно смотрит на немного бледного и вспотевшего Фрэнка Уиттакера.
- Насколько все плохо? – интересуется она.
Если бы все было хорошо, у вернувшихся не было бы таких лиц. Уорд бы не взял минуту на раздумья. Так что Вера готова пропустить детали, ей надо знать главное – насколько все плохо. Хотя, если честно, она понятия не имеет, что будет делать с этой информацией.