Всё валилось из рук, словно её действительно прокляли. Нет, конечно, было вполне разумное объяснение - она всю ночь не спала, нервничала, мысленно попрощалась с жизнью раза два минимум, потом пролежала оставшиеся до подъема полтора часа без сна, ворочаясь и вскакивая от каждого шороха, да еще и на полу в медблоке, вместо того, чтобы пойти домой на нормальную кровать.  Потом еще по пути в церковь чуть не расквасила себе все лицо, запнувшись буквально на ровно месте и полетев вперед, как дите малое - к счастью, отделалась оцарапанными руками, но всю проповедь те будто жгло.

- Да твою ж... - тихо выругалась Барри, отдергивая руку и зажмуриваясь от последовавшего грохота упавшей на пол крышки от кастрюли и разбрызгавшихся капель кипятка.

Теперь, будто ей мало было ссадин, на тыльной стороне отчётливо проступал ожог от пара - это же надо было быть такой тупицей, чтобы начать открывать крышку на себя. Мир ил Бог - если он действительно существовал - кажется, отчетливо давали понять, что она не права и должна расплачиваться за свои грехи, как будто им было мало тех жизней, что она спасла за пять лет апокалипсиса, как будто не они почти всегда закрывали глаза на ее страдания и всегда были глухи даже к самым искренним мольбам.  Женевьева знала только три - не даром же это божественное число - когда высшие силы были к ней милостивы: когда они сбежали из бункера, когда Милли выздоровела после лихорадки и когда они попали в Иерихон. В остальном, проведение предпочитало её карать, а не благодарить.

Может быть, конечно, это все были её домысла. Да, она просто устала. Не выспалась. Ей тяжело.

Барри медленно выдохнула, стараясь успокоиться и взять себя в руки, присела, аккуратно с помощью полотенца подняла крышку и вернула её на кастрюлю, где кипятились инструменты - не самый надежный способ стерилизации, но других нынче просто не было, так что выбирать не приходилось. Ну, разве что иглы старались калить, гепатиты никто не отменял, но лабораторную посуду просто долго и настойчиво кипятили. С побегом Джордан работы прибавилось, а рук нет - так что Еве приходилось делать все самой, радуясь, что пока на них не свалились очередные сезонные болячки. Или кому-нибудь не вздумалось забеременеть и родить - вот это точно был бы кошмар в нынешних условиях, становиться еще и детским врачом Барри была морально не готова - она чуть не поседела с собственной сестрой, пока та не выросла до более-менее приличного состояния почти взрослого человека.
Но, конечно, вслух Женевьева никогда не говорила об этом, а то малая удумает себе непонятно чего - и так сердце каждый раз останавливалось, когда та пропадала из поля зрения дольше, чем на пару часов.

Звук открывающейся двери и голос Милли в прихожей действовал как-то успокаивающе. Ева неосознанно выдохнула, опустила напряженные плечи - даже дышать стало как будто бы легче. И уже не хотелось все бросить или видеть в каждой неудаче высший замысел. Просто дурной день, сейчас начнет заниматься привычным и все пройдет. Присутствие сестры рядом, когда все можно было контролировать и быть уверенной в безопасности, все делало проще, привычнее...
- Привет, - Женевьева мягко улыбнулась Мелиссе, вошедшей в бывшую кухню, что теперь заменяла импровизированную лабораторию и служебное помещение в одном флаконе, - Готовлюсь к новому рабочему дню. А как твои успехи?

Она искренне старалась не выглядеть так, словно ее всю ночь жевали собаки, а синяки под глазами были не в новинку - оставшись единственным медиком в поселении, спала старшая Барри всегда мало и поднять ее могли в любом часу и по любой причине.
Оставив кастрюлю в покое, женщина вытерла руки полотенцем, вопросительно и встревоженно глядя на непривычно тихую сестру. Даже сделала несколько шагов к ней, останавливаясь в полуметре и обеспокоенно оглядывая девочку - никаких повреждений, помятой одежды видно не было, что позволяло немного успокоить тут же возникшее желание осмотреть ее полностью - до кончиков пальцев, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Даже мимолетная мысль о том, что  с Милли что-то случилось заставляла почувствовать неприятную горечь на языке и как в животе завязывается тугой узел тревоги при виде слишком серьезного и опечаленного лица сестры. Ничто и никто не имел права причинять ей вред, но что самое страшное - Ева боялась услышать, что ее не было рядом, когда она была нужна младшей, не уберегла, не защитила, не закрыла собой от очередной опасности этого проклятого и прогнившего насквозь мира.

- Что? - в первые секунды она даже растерялась, настолько был неожиданным вопрос.
На лице Женевьевы мигом отразилось непонимание и смятение, она пару раз моргнула, качнула головой, явно пытаясь сосредоточиться. То есть Мелиса выглядит такой потерянной из-за пропажи Эйдана?  С ней точно все в порядке, она не больна... Был порыв пощупать лоб девочки, но старшая Барри сдержалась, вместо этого устало потирая переносицу и приобнимая себя второй рукой. 

Нет, конечно, дело было не в том, что ее мучило чувство вины - от этой дряни она избавилась давно и надолго. Дело было в том, что Ева попросту растерялась от прямоты вопроса и не могла собрать мысли во что-то внятное, вроде: "Тебя не должно беспокоить это, дорогая"  и соответствующую успокаивающую улыбку. Хотя бы потому, что даже в лучшие времена актерская игра давалась ей неплохо, но с условием, что рядом был человек, на которого ей плевать. Милли же она предпочитала не врать больше необходимого для ее же безопасности, хотя бы потому, что не хотела.

- Он сбежал, - наконец отозвалась Женевьева, отнимая руку от лица и отходя обратно к плите и шкафчикам, нынче заполненным самыми разнообразными заготовками, которые тоже следовало пересчитать, чтобы написать силовикам список необходимого. Запасы всегда кончались быстро, а пополнять их было делом долгим и муторным. А еще это была возможность не смотреть в глаза сестре и не показывать той своего лица, так как уж слишком хорошо они друг друга знали, чтобы она не заподозрила подвоха даже в абсолютно спокойном и безразличном голосе старшей, - Сегодня ночью, мы с Самирой сообщили об этом охране. Наверняка, его сейчас ищут.

Хотя даже сам факт, что она так спокойно о нем отзывалась, был довольно компрометирующим - в прошлый раз Ева плевалась только от одного имени и с трудом себя сдерживала, чтобы не повысить голос при Мелиссе. Сейчас же внутренней гармонии помогало воспоминание окровавленного лица ублюдка, так что уголок губ невольно дернулся, почти став улыбкой, когда Барри опомнилась и постаралась вернуть себе невозмутимый вид.
- Хочешь отвар? У меня есть чабрец, а то сегодня что-то голова болит, может быть, из-за погоды, - самым безопасным всегда было перевести тему.