- Что приятель, не задался денёк?
[indent]Могло показаться, он появился из ниоткуда. Подняв голову с бутылкой для очередного глотка и опустив её, Уолт обнаружил перед собой громадного бугая. Страшный в своих размерах он был к тому же бородат и скалился насмешливой, кривой полуулыбкой, показывая зубы с одной стороны. С другой стороны рта, у него висела соломинка. Голова, обритая совсем недавно, отражала сгусток желтка закатного солнца. Жалкое светило, закрытое пасмурным пеплом дождевых туч, скромно усаживалось солнечным зайчиком на этой обритой голове, полной царапин и въевшейся копоти. Злые, зелёные, как ядовитая ярость библейского серного дождя, - радужки глаз Майнхарда, - излучали бесконечную депрессию этого мира.
- Не дёргайся. Я очень нервный, - Харди сделал паузу и почти бесшумно добавил, - пиздец какой нервный… просто пиздец….
[indent]На плече мужика покоился метательный топорик острием вверх. Не оставалось никаких сомнений, что с такого расстояния он не промахнётся. Просто выпрямит свою огромную руку, и голова Уолта разлетится на части. Даже необязательно чтобы именно острие влетело в лоб. В другой руке он держал здоровенный топор с приваренной пикой на вершине и колом от кирки на обухе. Цвет оружия был скверным. Чёрным от запёкшейся крови, только острие сверкало отточенным краем. Майнхард посмотрел налево, затем направо и снова уставился на Уолта. Оценивающе разглядывая жертву.
- Я бы мог неплохо продать твою куртку и эти ботинки. Ходовой размерчик, - Харди почесал шею топориком и снова положил его на плечо, - немного сполоснуть в реке и всё.
[indent]Он сузил глаза, верхняя губа его зашевелилась как от нервного тика:
- Хули ты уставился на меня, педрила?! – Майнхард с брызгами сплюнул в сторону, - снимай шмотки, а то я сделаю те очень больно…! Урод ёбаный, - добавил он снова, но прокатившийся далёкий грохот грома заглушил оскорбление.
- Потом отвернись и мы закончим это знакомство безболезненно. Обещаю вырыть те хорошую могилу, ты же не хочешь быть как эти, блядь, - он скорчил страшную рожу, очевидно пародируя зомби, - я тя аккуратно по голове тюкну и всё. Можешь для философского вдохновения допить свою бурду. Только поскорее, а то чёта ссать захотелось. Давай, паря, решай вопрос быстрее… пожалуйста.
[indent]Это его последнее «пожалуйста», звучало очень вежливо, но очень неискренне. Было заметно по взгляду, что Харди уже сатанеет. На такое простое дело он, итак, отвёл уже очень много времени. Потом ещё эти штаны с него снимать… стирать это всё….

Отредактировано Meinhard Hausser (2023-12-06 00:52:26)

- Просто открой глаза и слушай меня-а-а-а, - сипло допевает Уолтон, забывая закрыть рот при виде бугая. Бутылка виски в опущенной руке переворачивается и виски вытекает на асфальт, отдавая бесцельно и бессмысленно драгоценную влагу.
Как следует рассмотрев бугая, Уолтон отдает должное топорику на его плече и тому, как заходящее солнце играет на наточенном острие, а затем с тем же пристальным вниманием рассматривает топор побольше в другой руке. Это занимает Уолта, но куда больше его тревожит предупреждение бугая: от нервных людей в мире происходят все несчастья, убежден Уолтон, от нервных женщин, не понимающих шуток и не умеющих правильно реагировать на знаки внимания, и нервных мужчин, верящих в истерики этих самых женщин.
Жаль только, что он изрядно пьян, а потому его тревога не успевает добраться до языка:
- Кому продать? - спрашивает Уолтон, и бугай начинает орать.
Уолтон роняет бутылку, она катится по скошенному асфальту для заезда транспорта доставки и останавливается на давно забитой решетке стока.

Появление еще одного действующего лица превращает и самого Уолтона в нервного мужчину. До него наконец-то доходит, что его дела из рук вон плохи, и он осторожно разводит края понравившейся бугаю куртки, показывая, что не держит там оружия, а потом тянется к своим ботинкам, так и продолжая сидеть на асфальте.
- Уже снимаю, уже снимаю!
В левом ботинке у него короткий нож для выделки кожи, так что левша-Уолтон начинает с правого, развязывает шнурки, пыхтит, стаскивая ботинок и оставаясь в когда-то оранжевом носке с вышитой надписью "Звездные войны", шевелит большим пальцем, проглядывающем в прорехе, и переходит ко второму ботинку. Тут с первого раза развязать шнурки у него не выходит, они перекручиваются, узел затягивается (специально ли?) и Уолтон с силой дергает за шнурок. Лишившись опоры в виде ворот склада, он тут же теряет равновесие, валится на бок, незаметно пытаясь нашарить нож, и, как только его пальцы касаются костяной рукояти, дергает нож из ботинка, суча ногой как в припадке.

О нет, у него и мысли нет угрожать этим двоим, и так понятно, что даже будь у него что-то получше ножа, ему с ними не тягаться, не тягаться с этими топорами и арбалетом, поэтому Уолтон делает совсем не это.
Выдернув нож, он отшатывается к воротам, сотрясая их своим телом, и приставляет нож к собственному горлу, выгибая шею. Во рту  собирается кислая слюна, Уолтон сглатывает, и лезвие царапает кадык.
- Я перережу себе горло! - выкрикивает он нервно. - Перережу себе горло и эту куртку будет не отстирать! И вы ничего никогда от меня не узнаете!
Это все, что он смог придумать, так что в большей степени Уолтон рассчитывает как минимум на интерес к тому, что же такое ему известно.