...Прощание вышло скомканным, Уолт даже не ожидал, что ей сразу же все поверят, а так и оказалось, и только он вернулся с разведки после двухдневного отсутствия, надеясь, что за два дня все уляжется, как сразу понял, что не улеглось. Он все отрицал, разошелся, начал требовать очной ставки, заметив, что Эбигейл не высовывается из жилища, но с тем же результатом мог требовать снега летом.
- Уходи, Уолтон, - сказал ему Ричард, стоя прямо перед Уолтом. - У тебя есть все необходимое, но с нами ты больше не останешься. Мы все хотим, чтобы ты ушел.
Остальные стояли с постными рожами закивали, когда Ричард, возомнивший себя апостолом Петром у райских врат, указал Уолту на ворота в заборе, огораживающем Роча Хаус и его дворовые постройки.
- Таким как ты среди нас не место, - ввернул Род.
- Она все врет! - выкрикнул Уолт, но уже пятился к воротам, слишком уж непримиримо и многозначительно смотрел на него Род, покручивая в руках биту, утыканную гвоздями. - Она все врет, а вы совершаете большую ошибку, выгоняя невиновного из-за обвинения какой-то шлюхи! Она сама хотела, а потом оболгала меня! Да она того и не стоила!
Ворота захлопнулись, когда он выкрикивал последние слова.
Уолтон почесал под мышкой, сверля взглядом искусственно состаренную балку ворот и прислушиваясь к голосам внутри, а затем развернулся и зашагал прочь. Через несколько шагов он даже принялся насвистывать фальшивую мелодию, поднимая себе настроение.

Но к вечеру его самонадеянность уступила место беспокойству. В городе до сих пор жили люди, за пять лет научившиеся худо-бедно выживать, уничтожая зомби, хватало уцелевших стен и крыш, чтобы найти укрытие, временное или постоянное, но одиночкам выживать было намного труднее. Если убежище на ночь найти было легко, то оставалась проблема пищи и воды: в одиночестве сложнее было очистить воду, а в городской среде не было проточных ручьев, в чьей чистоте Уолт был бы уверен, сложнее было найти еду. Сейчас нечего было и думать о том, чтобы найти что-то съедобное, не после прошедших лет и катаклизмов. С собой у Уолта было немного сухарей, вяленой рыбы и полбутылки самогона, все, что осталось после двухдневного похода по округе, пока он искал других живых. Его группа совсем недавно перебралась сюда с побережья из-за начавшейся засухи, они только начали обживаться в выбранном месте, и вот Уолтону все предстояло начать сначала.

Это его и пугало: та, первая его зима после случившейся катастрофы, одинокая зима, еще очень жива в его памяти, и одиночество пугает его больше, чем мертвецы или голод.
Уолтон верил, что где-то поблизости есть и другие живые люди, на это указывали косвенные признаки: то, что тут то и дело попадались небольшие группы зомби, были заграждения и в то же время какие-то попытки расчистить путь. Кто-то, определенно, ходил по этим улицам, и явно не зомби оставили канистру из-под бензина на углу Пико.
И уж точно не зомби пытались оставили приоткрытыми рольставни на складе одежды. Уолтон усаживается перед складом, подставляя лицо закатному солнцу, и вытаскивает бутылку. Откручивает крышку, делает огромный глоток и через полчаса с небольшим призраки отступают, а одиночество перестает казаться страшной проблемой.
- Джонни Би, как много ты должен увидеть, просто открой глаза и слушай меня, - выводит Уолтон, дирижируя сам себе бутылкой. - Джонни Би, когда ты едешь к ее дому, она сидит близко, почему ты не можешь отпустить, Джонни Би...
В пустом (или кажущемся Уолту пустым) городе его пьяное пение разносится далеко, вспугивая устроившихся на ночлег птиц и привлекая всех мертвецов в радиусе трех кварталов.

Отредактировано Barbara Rowe (2024-02-04 18:26:48)

Ей уже не шестнадцать, вот что злит Ма, пока они шуршат по улицам Лос-Анджелеса. Было бы ей шестнадцать, да пади он сюда, уж всяко ее жизнь бы иначе сложилась, потому что Джун была горячей штучкой свои семнадцать, сочной и горячей, так-то мистер, и она бы тут всем показала. А еще, будь ей шестнадцать, у нее бы не болела так поясница. Больше всего ей хотелось устроить свою костлявую задницу на чем-нибудь мягком и глотнуть чего покрепче, желательно со льдом, но сейчас легче найти в Эл-Эй какую-нибудь звезду, из тех, что крутили раньше сиськами на больших экранах, чем пару кубиков льда.

Зря они сюда поперлись – но она, черт возьми, хорошая мать. Она любила каждого и своих золотых мальчиков. И Мэрла любит. Только вот голова у ее первенца хоть и большая, но он не особо умеет ею пользоваться. Она говорила – надо наведаться через границу, протоптать дорожку. Мэрл считал иначе. В конце концов, она согласилась – только чтобы ткнуть его носом в его же собственное дерьмо. Это Ма и называла воспитанием. Но им, внезапно, везет – кто-то на небесах крепко любит ее засранца, Ма это всегда говорит, а то Мэрл бы не дожил до своих лет, да что там, до своего первого стакана бухла бы не дожил. Она ему кивает – иди, типа, знакомься. Я присмотрю, чтобы все прошло гладко. Но, в общем, все очень неплохо. Это одиночка – Хейзы очень любят одиночек. Обожают одиночек. Щемить вооруженные группы им не по силам. Стрельбы много, толку мало. У них своя тактика – они тихо приходят, ловят тех, кто не может позвать на помощь, тихо уходят. Если другим группам нравится раскатывать по штатам со стрельбой и криками, как последним долбоебам, это их святое право. Каждый имеет право обосраться любым доступным способом – Ма вписала бы это в новую Конституцию, потому что старой теперь только подтереться.

- А лучше оба сразу, и побыстрее. Все вопросы потом.
Вопросы у всех одинаковые: что вам нужно, кто вы такие, куда вы меня везете. Ма обычно просто советовала заткнуться. Вот такая она неразговорчивая. Но если Мэрлу хотелось потрепаться с пленниками Ма не возражала, ему надо учиться говорить с людьми. Сначала говорит, потом стрелять. Иногда это нужно – они иногда с серьезными людьми встречаются, и рано или поздно, Мэрлу придется за всех Хейзов ответ держать. Честно признать, Ма здорово волнуется на этот счет. Не может же она жить вечно. Ей не шестнадцать.
- Один тут? Даже без подружки?
Ма оглядывается – надежда умирает последней, им бы к этому мужику, вполне себе крепкому мужику, которого с радостью купят, хорошенькую девчушку. У нее в доме восемь здоровенных любовь – сын, племянники, ребята, которым они крышу над головой дали, в семью, считай, приняли. И племянница с животом – то там уж отец ребенка можно только гадать, да и какая разница? Будет или Хейз или двойной Хейз.

Певец, вроде, безоружен, но Ма все равно держит его на прицеле – не доверяет он людям с пустыми руками (бутылка не в счет). Те мудилы, которые против оружия были, пацифисты херовы, они первыми и подохли. А этот хрен жив. Жив, здоров, даже, похоже, слегка бухой. Ма это нервирует – не то, что мужик подвыпил и устроил концерт, у них все еще свободная страна – а то, что он выглядит так, будто вышел чист на прогулку. Воздухом подышать.
- Как снимешь ботинки, медочек, повернись к стене и положи руки на затылок. Мой мальчик тебя обыщет, а потом ты пойдешь с нами. Тебе повезло – мы о тебе позаботимся.
Ну, насчет повезло – это Ма, конечно, шутит вот такие вот у нее шутки. А насчет всего-прочего чистая правда – они о нем позаботятся. Заботливо довезут куда надо, заботливо отдадут кому надо. Даже бить не будут, если не будет бесить. Но такое случалось редко.

Уолтон ежится, силясь не захихикать, пока этот мрачный деревенщина его обыскивает, не протестует, расставшись и со вторы ножом, только выше поднимает руки и поворачивается.
И тут же получает кулаком в корпус, да так, что сгибается пополам, обхватывая себя руками, и самогон, драгоценный самогон, скрасивший Уолтону вечер изгнания, идет обратно.
Обидно до слез, не так-то просто сейчас разжиться самогоном, даже вот таким, не самого лучшего качества, и Уолт в самом деле обижен: он же сделал то, чего от него требовали, не спорил, не возмущался, был понятливым и послушным, и вот чем его в итоге наградили.
К тому же, он не понимает, что не понравилось самцу деревенщины: Уолтон не дурак и не стал бы лгать вооруженным людям, особенно в мелочах, и до его затуманенных алкоголем мозгов не сразу доходит, в чем именно к нему претензия, особенно под дулом чужого оружия.
Но на недолгое время об оружии, направленном на себя, Уолтон забывает, борясь с желанием организма избавиться от самогона и проигрывая.
Выпрямляется над зловонной лужей, чувствуя слабость, кривится и вытирает рукавом подбородок прежде, чем поглядеть на женщину.
После того, как деревенщина помог ему справиться с алкогольной интоксикацией, в голове проясняется и Уолт торопливо кивает в ответ женщине, потом отрицающе машет головой и снова кивает, с опасением глядя на ее подельника, которого она зовет Мерлом.
Знавал Уолтон как-то девицу по имени Мерл, из богатенькой голливудской семейки, дочь владельца какого-то крупного звукозаписывающего лейбла, так вот этот Мерл на ту Мерл совсем не похож, но очень похож на ее телохранителя, такого же мордоворота, который однажды чуть не отбил Уолтону почки, потому что дрянная девица завила, что Уолтон засунул руку ей в трусы.
И ведь солгала, сучка тупая, не было на ней никаких трусов!..
Но долго бултыхаться на мелководье ностальгии Уолтону не дает внимательный взгляд старушенции и то, как неспокойно стоит этот самый Мерл. Нечего и думать, уже понятно, как эта парочка привыкла решать любые проблемы, а Уолт не из тех, кто готов терпеть любые побои из чувства самоуважения.
- Особенный! - плаксиво вскрикивает он, когда ему кажется, что Мерл сейчас снова к нему качнется, и отступает. Прохудившиеся носки почти не берегут его ступни от колючего сора на асфальте, но у Уолтона проблема посерьезнее.
- Меня выгнали! - он и не думает о том, чтобы придумать какое-то другое объяснение. - Я был с группой, но они меня выгнали, даже не отдали мою часть припасов, а ведь благодаря мне у них вообще была еда...
Это не совсем так, но здесь Уолтон соврал в наименьшей степени: из всех восьми человек в его прежней группе только он умел отличать съедобные ягоды и грибы от ядовитых, и умел читать следы, выслеживая незараженных животных, и все это значило меньше, чем обвинения глупой сучки!
- Две недели назад мы пришли сюда с побережья, там стало слишком небезопасно! Устроились в Роча Хаусе, вон там! Они меня выгнали, выгнали, поэтому сейчас я один!
Уолтон готов рассказать все сразу, лишь бы его больше не избивали, и лишь бы эта женщина перестала так на него смотреть.
Что и говорить, несчастливый день.
- Я мирный человек! - для убедительности Уолт протягивает обе руки ладонями вверх к деревенщине, неосознанно копируя жест телепроповедника. - Разрешите мне пойти с вами, я могу быть полезным!..

Отредактировано Barbara Rowe (2024-01-14 12:45:42)

И вот все бы ее сыночку смехуечки да пиздахахоньки. Ма даже рукой машет, типа погодь, у них тут серьезный разговор намечается. Они, понятно, в основном человечинкой промышляют, но если что-то плохо лежит, то какой Хейз  откажется поднять? Такие еще не родились. И вот в этом – в том числе – разрезе у Ма есть вопросики к этому, мирному человеку.
- Тебя звать как, медочек? – дружелюбно интересуется она, одним лазом строго поглядывая на Мерла, потому что Мерл и бухло это дружба навсегда. Тоже это у них  семейное. Она тоже не против пригубить, но только после того, как дело будет сделано, не раньше.
- Я, значица, миссис Хейз, но все зовут меня Ма, ты тоже можешь звать меня Ма.
Миссис Хейз ее полиция звала да всякие неприятные люди, а о том времени Ма не очень-то любит вспоминать. Когда ее парни больше времени в тюрьме проводили, чем в родном доме. Оно все так, для Хейзов тюрьма второй дом, а все равно, мать она или нет? Мать. Вот сердце материнское у нее и болело. Сейчас уже все, отболело, считай.
- Что там по твоей группе, медочек? Сколько рыл, сколько стволов, припасы? Как устроились? Ты на Мерла не смотри, он тебя тоже внимательно слушает, да, Мерл? Ты же внимательно слушаешь?

Мерлу иногда надо напоминать слушать, ага. Кулаками махать и вливать в себя все, что с градусом, ему напоминать не надо, это у него, считай, с первого дня при нем. Когда откинувшийся папаша Хейз вернулся к любящей жене и маленькому сыну, который еще в пеленках лежал, т первое, что получил – это крохотным кулаком прямо в глаз. Очень обрадовался. Мой, сказал, пацан. Ну а чей еще, конечно его.

Думает Ма вот о чем: если парень им сейчас внятно ответит, то можно его и не продавать вот так сразу. Можно прикинуть, подтянуть людей, ну и напасть. Но это если точно они справятся, потому что, коли группа вот недавно пришла, то еще не особо успела окопаться, на все время нужно. Так что если у них там пока из говна и палок и оружия особо нет, то самое время нанести визит. А вот если выяснится, что там у каждого, включая младенцев и собак, по пушке – тогда извиняйте, не вариант. На рожон они не полезут. Не стоит это того. На их век одиночек, таких вот как этот мужик, хватит. А дальше Ма и в прежние-то времена не заглядывала, а теперь чего пытаться? Знай, живи, все помрем.
- За что тебя выгнали-то? – интересуется, подпустив в голос материнского, значит, участия. – Что натворил?
Ей интересно – медочек не выглядит как мужик, ищущий приключений.
Ее Мерл выглядит, как мужик, ищущий приключений, и его папаша так выглядел, и ее папаша. У этого в папашах ходил, наверное, какой-нибудь чистенький хрен. Чистенький и умненький. Может, и сыночек в него пошел. Во что-что, а в наследственность Ма крепко верит. А если так, то они поладят.

Не подавая вида, Уолтон приходит в восторг от того, какой эффект его слова о болезни производят на деревенщину. Его радует, что деревенщина отступает от него, явно испуганный, и радует, что остатки самогона больше не приносят деревенщине такого удовольствия, как могли бы. Это жалкие радости, но это те радости, что ему доступны, и Уолт не отказывает себе в этом удовольствии, не забывая, впрочем, продолжать изображать страх и трепет. Это совсем не сложно, ему не приходится притворяться, потому что он не сомневается, что эти двое действительно могут его убить или бросить здесь раненого на радость зомби, однако он не считает зазорным подчеркнуть, насколько он испуган этой перспективой, и с мольбой смотрит на женщину, когда ее сын между делом предлагает кончить его здесь.
- Нет, мэм, прошу вас, Ма Хейз, я-то совершенно здоров, и обязательно вам пригожусь.
Решает здесь, стало быть, она, это Уолтон тоже подмечает, но этот факт он относит к минусам своего положения. Женщина эта, как бы она себя не называла, кажется ему умнее, чем ее сын, и то, что прямо сейчас она не дает сынуле убить случайного пленника, Уолтона не сильно успокаивает. Надо будет, уверен он, она его сама и грохнет, обойдется без помощи своего отпрыска, и даже не моргнет лишний раз.
Все это большая чушь, что женщины милосерднее и переполнены сочувствия, Уолтон еще ни одной такой не встречал. Все, с кем он имел дело из числа прекрасной половины, были теми еще суками, и эта не исключение.
Но суки любят, когда их сучность признают, и Уолтон так и строит из себя паиньку, заглядывая в глаза этой женщине и согласно кивая, когда она зовет его с собой.
Ему только того и надо: чтобы его прямо тут не грохнули, а уж что на нее его рассказ (в меру трагический и романтический) впечатления не произвел, так это не страшно. С этим еще успеется, Уолтон, когда захочет и расстарается, и не с такими мог поладить, тут бы как бы ее сынок ему всю игру не испортил.
- Отличный выстрел, - говорит он, дружелюбно улыбаясь деревенщине с видом человека, не держащего обиды, и показывает на свой рюкзак и вещи, вытряхнутые из него деревенщиной:
- Могу я это собрать, мэм? - прямо под брошенным рюкзаком, завернутый в почти чистые носки, лежит револьвер Уолтона, но Уолт не так глуп, чтобы хвататься за него.
Ну перестреляет он этих двоих, что вообще вряд ли, потому что уже успел убедиться, как хорошо с реакцией у самца деревенщины, да и старая сука свою пушку держит вполне уверенно, а дальше что. Одиночество пугает Уолтона куда сильнее, чем сомнительная компания, и он, не делая резких движений, отдает револьвер Мерлу, а сам собирает в рюкзак разные памятные мелочи, будто его на прогулку пригласили, и поднимает голову, когда Ма задает ему вопрос насчет тех, кто живет у высоток.
- Знаю, что у них там все по уму. Местность расчищена, так что незамеченным не подобраться, на стенах дежурят и днем и ночью.
Новый вопрос Ма заставляет его всерьез задуматься. Не потому что он не знает ответ, а потому что отвечать ему не хочется.
- Наверное, да, - говорит Уолтон с сомнением (вряд ли его прежние товарищи ему поверят, но Ма, скорее всего, хочет услышать другое). - Если я скажу им, что познакомился с большой группой, принимающей новых людей...
Но тогда и его ложь выйдет наружу, и хотя Ма Хейз не выглядит полной любопытства до деталей несчастливой любовной истории, которую попытался ей скормить Уолтон, в том, что она рассердится, если узнает, что он ей солгал, Уолт тоже не сомневается.
- А вы сами разве не оттуда? - спрашивает он наконец, когда наступает окончательное отрезвление. - Не с теми у высоток?
Потому что он видел их огороды за заборами, видел грядки, пусть и со снятым урожаем, но свидетельствующие, что голод владельцам этих урожаев не грозит, видел их пастбища, и думал туда и податься, рассчитывая пристроить зад на зиму, а теперь не знает, радоваться ему или огорчаться встречей с Хейзами.

Отредактировано Barbara Rowe (2024-02-11 11:08:30)