Как Нат и ожидал, машина заглохла еще до того, как он добрался до отмеченного ему на карте места. Ожидал, но в какой-то момент почему-то свято поверил, что если он будет ехать чуть медленней, это покроет расход бензина и он окажется хотябы чуть ближе. Но, нет. Так и знал, надо было прыгать в другую тачку. Да, именно прыгать. Именно так он попал в эту. Через открытое окно. Ибо раздупляться еще и на открытие двери ключиком у него не было времени. Сложно успеть все, когда за тобой бежит огромный шкафообразный мужик, обещающий похоронить тебя по кускам за сараем своей небольшой фермы. В скорости ты выигрываешь только потому что мелкий и худой, а у бывшего морпеха за пять лет бока успели заплыть приличным слоем жирка. Одышка не позволила ему так же ловко перемахнуть через заграждение как ушлый циркач и догнать его. А стрелять он начал слишком поздно. Когда Натаниэль с паники сначала начал сдавать назад и едва не зацепил бедолагу бампером, вовремя тормознув. Выстрелы послышались когда парень проорал в открытое окно нелепое "ИЗВИНИ!" Не извинил. Короткие и беспрерывные, разбили заднее окно, наделали сквозных дырок в лобовом, пока истерично вжимая педаль в пол, Лестер практически сполз под приборную панель, умоляя все высшие силы, чтобы патроны в магазине этого конченого закончились быстрее чем он въедет в ближайшее дерево. И когда чудо свершилось и он смог высунуться для того, чтобы посмотреть вперед, лесопосадка уже была слишком близко. Резкий тормоз мотнул машину вбок. не хило так тряхнуло, когда по касательной снесло фару, но зато он смог выехать на дорогу и, оглянувшись, теперь уже просто постараться уехать подальше. Пока морпех перезарядит свой карательный элемент обмундирования, Натан уже свалит. Все получилось не так, как он хотел, но получилось. У него была машина на ходу, его рюкзак был набит припасами, а в бардачке пассажирского сидения лежала бутылочка еще не початого хеннесси. Видимо, хранившаяся на заначку и судя по малому объему тары, когда-то просто украшавшая полку чьего-то бара. Не упиться, а для души. Для души сейчас как раз таки и не хватало. Сердце до сих пор билось как бешеное, а руки на руле мелко дрожали. Адреналин разгонял горячую кровь, а выбившаяся челка неприятно прилипала ко лбу. Жив, цел, почти не обосрался. А остальное уже - мелочи жизни. Бывало и похуже.

И вот теперь он здесь. Пытается разобраться, где именно. Закинув ноги на водительское сидение, развалился на заднем вместе с картой и бутылочкой коллекционного. Вообще, он примерно представляет докуда успел доехать. Даже не представляет. Он знает, на какой развилке сейчас стоит. Просто немного сомневается. Или тянет время перед очередной вылазкой. Так сложно после отдыха идти и чем-то заниматься. Как на работу устроился, честное слово. Но, по сути, так оно и было? Одиночкам нынче туго. Нужно как-то выживать. Натаниэль Лестер быстро смекнул, что на правде и честном слове вывозить в нынешнем мире нельзя, а прибиваться к очередному поселению - себе дороже. Его вполне устраивало и так. Паразитический образ жизни среди мелких групп. Я поживу недельку с этими, а потом, забрав все самое ценное, свалю под покровом ночи к другим. От того и припасы в его тайниках не кончались. От того и приходилось меньше беспокоиться за людей. Главное - меньше смотреть им в глаза. И уходить будет легче. Первые, вторые, третьи, четвертые. А потом уже начинаешь привыкать. Вот и Натан со временем привык. Хоть и говорил себе периодически, что даже крысы живут группами. Впрочем, он никогда не отрицал, что по сути своей является существом похуже крысы. Некий паразитирующий элемент в сложившейся за пять лет новой пищевой цепи. Но сюда он приехал не для того, чтобы паразитировать. Тут скорее таки крысить. К какому виду отнести себя на этот раз, он определится потом, а пока свернет все свои пожитки, взвалит рюкзак на плечи и потопает в нужную ему сторону. Иерихон должен был быть где-то здесь. Большое поселение просто не могло ускользнуть от его глаз, если он хотябы мало-мальски находится на верном пути.

И, да. Вскоре он добирается до пастбища. Прямо на место назначения. Сюда ему и надо было. Но, черт бы его побрал...
По бывшему пастбищу покачиваются несколько мертвецов. Раздирают, видимо, еще совсем свежее мясо козочек. Жрут его хлеб, падлы. Жрут его охрененнейший дробовик, паскуды. Жрут его Надежды и мечты. Так, ладно, с этим перебор. Лестер пригибается и вот так на корточках быстро перебирает подальше. Туда, где взгляд улавливает силуэт лошади. По виду - еще живой. Чтож, неплохая альтернатива. С лошадью он тоже придумает, что делать. Взамен козы та вряд ли пойдет. Но он таки может просто предложить. Авось прокатит. В конце концов, кто виноват, что получилось вот так? Заодно и информации сверху накинет. Ни каждый день у крупных поселений случаются вот такие вот беды. Кто знает, какие там отношения они сейчас нянчат. Лезть в подобные вещи Натаниэль вообще не желал. Но вообще приходилось. В противном случае, если он передумает, никто не мешает ему скрыться на лошадке в закат и заняться чем-то еще. Машины то у него теперь СНОВА нет. А ближайшую группку людей отсюда он видел где-то в пол дня пути пешим. Там можно будет перекантоваться, если те согласятся принять чужака на ночлег. Ладно, об этом потом. Сейчас он подходит поближе к животному и убеждается, что то вполне здорОво. Выглядит таким. Уже вытащив из кармана складной нож, хочет перерезать поводья. Но его отвлекает странный звук, раздавшийся из ближайших кустов. И, ох уж это любопытство, оно все-таки берет верх.

Ситуация его взгляду предстает весьма стремная. Надо же, хозяин лошади оказался совсем близко. Но угрозы не представлял. Вообще, сложно представлять для кого-то угрозу, находясь под мертвой тушей где-то в овраге. Мыслительный процесс запускается мгновенно. Оставить мужчину тут и забрать его лошадь. Отличная перспектива. Но перспектива того, что этот человек может оказаться из Иерихона и в знак благодарности запустить Натана в поселение на огонек - еще лучше. Разодранных на пастбище коз слишком мало. Должны быть еще. Лошадь - хорошо. Коза - еще лучше. Быстро скидывая с плеч рюкзак, Лестер думает о том, что может пожалеть об этом. Но это потом, да? Сейчас он выдергивает из держателя изогнутый серп, угнанный накануне на чужой ферме. Стрелять было бы быстрее, но вокруг слишком много ходячих, чтобы так подставляться. Если мужчина не в состоянии идти, ибо тут не шибко низко и лететь сверху было, наверняка, не очень приятно, он не сможет его вытащить. Не хватит сил. И стянувшиеся с округи зомби не оставят шанса ни ему, ни Натаниэлю. Поэтому, придется так. Сетка выглядит надежно и крепко, но точно поползет под его весом. Ничто не забыто за пять лет. Цепляясь он просовывает пальцы прямо в сетку, надеясь, что кожаная перчатка выдержит давление и буквально спрыгивает вниз, слыша как металл выходит из пазух. Ему удается привлечь к себе внимание зомби, когда он приземляется на ноги и дергается вперед, чтобы с ходу, прицельным ударом, отсечь мертвецу голову. Правой ногой в сердцах пинает обезглавленную тушу и чувствует как его ботинок буквально проваливается в сгнившую бочину. Но, тем не менее, тот заваливается на землю рядом, а не на лежащего под ним человека. А значит это успех.

- Эй, ты в порядке? - пальцы под перчаткой саднят. Натан морщится болезненно и аккуратно стаскивает с себя разорванную вещь. Пальцы под ней выглядят не сказать, чтобы красиво, но, не станет отрицать, весьма живописно. На любителя. Извращенного, но любителя. Он таковым не был. Поэтому долго не смотрит. Натягивает на кисть торчащий из под кожаной куртки рукав явно великоватой ему толстовки и склоняется над мужчиной. - Тебя не укусили? Встать можешь? - И очень надеется, что разодранная нога незнакомца - это последствие его падения, а не борьбы с ходячим. Не хотелось его убивать. Никогда не хотелось убивать, но иногда приходилось. Хотелось бы верить, что это не тот случай. - Увидел лошадь, решил осмотреться. Слишком много ходячих в округе. - Честно? Не увидел ни одного, пока не дошел сюда. Но он же должен был как-то обозначить, что парень он приличный. Что видел лошадь, но за неимением хозяина даже не спиздил и не умотал на ней. И что появление его здесь это не проявление корысти и любопытства, а порыв широкой страждущей души. - Ты почему один?